Юлия стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на то, как ее сын, десятилетний Федя, ковыляет по двору, тяжело переставляя ноги.
Его тучная фигура в синем пуховике резко контрастировала с подвижными, стройными тенями одноклассников, игравших в догонялки. В груди у нее заныла знакомая, тупая боль — боль от бессилия и страха.
— Опять один, — тихо произнесла она, оборачиваясь к мужу.
Иван, углубившийся в чтение газеты, лишь вздохнул, показав тем самым, что полностью поддерживает озабоченность жены.
— Ну, подумаешь, не бегает. Он же ребенок спокойный, мыслитель, — бросил он между делом.
— Ваня, он не мыслитель! — голос Юлии дрогнул. — Он весит пятьдесят восемь килограммов! В десять лет! Он самый тяжелый в классе. У него уже одышка, а врач пугает риском диабета. Это не нормально!
Дверь звонко щелкнула, и в квартиру, запыхавшись, вкатился Федя. Его щеки пылали румянцем, мелкие капельки пота блестели на лбу.
— Мам, я пить хочу.
— Видишь? — бросила Юлия мужу красноречивый взгляд и налила сыну стакан воды. — Пробежал сто метров — и уже запыхался.
Федя жадно выпил воду, а потом, пройдя на кухню, сразу же потянулся к вазе с печеньем.
— Нет, Феденька, скоро ужин. Сейчас будем есть куриную грудку с овощами.
— Опять эти травы? Я хочу котлет или макароны с сосиской, как у бабушки, —лицо мальчика вытянулось.
У Юлии заныло в висках. "Бабушки" — это слово стало нарицательным в их доме.
Две ее главные оппонентки в борьбе за здоровье сына — ее собственная мать Лариса Николаевна и свекровь Нина Ивановна.
Для них любовь к внуку измерялась в килограммах домашней выпечки и литрах борща.
"Война" с ними началась полгода назад, после диспансеризации в школе и сурового вердикта педиатра.
С тех пор жизнь превратилась в поле боя. Юлия, вооружившись статьями диетологов, вычисляла калории, заменяла гарниры на паровые овощи, покупала обезжиренный кефир.
Но стоило ей отвернуться, как бабушки, словно диверсанты, совершали очередную вылазку.
Нина Ивановна, дородная женщина с властным взглядом, приходила с горшочком жареных свиных котлет и картофельным пюре с луком и шкварками.
— Мужчину растить надо! — гремела она, пока Федя уплетал третью котлету. — Не кролика! Смотри, какой он худой был, пока ты на работе пропадала, а я его выходила!
Лариса Николаевна, женщина более мягкая, но не менее упрямая, действовала тоньше. Она тайком нашептывала Феде:
— Мама тебя любит, конечно, но бабушка лучше знает, что для роста нужно.
После этих слов женщина всегда втихаря совала ему в рюкзак пакетики с домашним овсяным печеньем, щедро сдобренным маслом и сахаром.
По этой причине ссоры с матерью и свекровью стали ежедневными. Сначала Юлия пыталась объяснять, просила, умоляла.
— Мама, Нина Ивановна, вы его гробите! Вы же его любите!
— Мы-то любим, а вот ты — нет, раз моришь голодом! — парировала в ответ свекровь.
— Юлечка, он же растет, — вторила ей Лариса Николаевна. — Обмен веществ хороший, в папу.
Иван в этих разборках старался занимать нейтралитет, что злило Юлию еще больше.
— Поговори со своей матерью! — требовала она.
— А ты со своей поговори, — уклончиво отвечал он. — Они же из лучших побуждений.
Все достигло апогея в прошлую субботу. Юлия зашла к Ларисе Николаевне, чтобы забрать Федю после выходного дня и застала картину: за столом сидели оба — и мать, и Нина Ивановна, а между ними, красный и счастливый Федя поедал гигантский кусок шарлотки со сметаной.
На столе стояли остатки жирных щей, жареной курицы и тарелка с солеными огурцами.
Увидев это, Юлия завизжала. Крики стояли такие, что соседи вызвали полицию. В итоге она, дрожа от ярости и слез, поставила пожилым женщинам ультиматум:
— Все! Больше вы к моему сыну не приходите! Ни с пирожками, ни без. Пока он не похудеет, вы в этом доме — персоны нон грата!
Наступили две недели относительного спокойствия. Федя, хоть и ворчал, начал понемногу привыкать к новому меню.
Вес медленно, но верно пополз вниз. Юлия уже начала надеяться, что все наладится, но свекровь и мать оказались хитры и изобретательны. В один из четвергов ей позвонил классный руководитель Феди.
— Юлия Павловна, я бы хотела поговорить. У нас тут странная ситуация. К Феде уже неделю в школу приходят… бабушки... с передачками.
— Что? Какие передачи? — Юлия онемела.
— Ну, — учительница смущенно покусывая губу, проговорила. — Сначала пришла Нина Ивановна, сказала, что внук недоедает, и принесла ему слойку с мясом. Потом, на следующий день, Лариса Николаевна с пирожком с капустой. Сегодня… сегодня они пришли вместе. Каждая со своим пирожком. Федя съел оба в раздевалке. Мальчишки стали смеяться, назвали его "Пирожковым складом". Была небольшая потасовка.
Юлия слушала ее, и мир вокруг нее поплыл. Она представила себе картину: ее сын, ее большой, неуклюжий мальчик, жует в углу раздевалки два пирожка, подаренные самыми любящими его людьми, а над ним смеются.
И ведь именно эти любящие люди сделали его всеобщим посмешищем.
— Спасибо, Анна Сергеевна, — выдавила она. — Я с ними разберусь. Простите, что так вышло.
Юлия села в машину и поехала, не разбирая дороги. Ей нужно было подумать. Она остановилась у парка и, посмотрев на голые деревья, произнесла:
— Что делать? Забрать его из школы? Нанять охрану, чтобы она отлавливала бабушек у ворот? Это просто безумие!
В этот день Юлия вернулась домой поздно. Иван сидел в гостиной с озабоченным видом.
— Ты где была? Мне звонила мама и твоя мама. Что там у Феди в школе случилось?
— А что случилось? — холодно спросила Юлия. — Твоя мама и моя мама устроили ему "Пирожковый рай" прямо в учебном заведении! Теперь над ним весь класс смеется! Поздравляю!
Иван выслушал ее взволнованный рассказ и нахмурился.
— Ну, они же хотели как лучше…
— Хотели как лучше? — Юлия вскочила. Ее терпение лопнуло. — Иван, они унизили нашего сына! Они кормят его, не видя в нем человека, а видя пустое ведро, которое нужно заполнить! Их любовь — она удушающая! Она делает его больным и несчастным! И если ты сейчас снова скажешь "они из лучших побуждений", я… я не знаю, что сделаю!
Она громко заревела, рыдания выворачивали ее наизнанку. Все эти месяцы борьбы, злости, чувства вины — все выплеснулось наружу.
— Хорошо, — тихо сказал Иван. — Хорошо, Юля. Все. Я все понял. Завтра мы это прекратим. Окончательно.
На следующий день мужчина взял отгул. Они вдвоем поехали в школу, подождали окончания уроков и застали обеих бабушек у ворот.
Нина Ивановна с гордой осанкой держала в руках пластиковый контейнер, от которого шел соблазнительный запах жареного мяса.
Лариса Николаевна теребила застежку своей сумки, из которой тоже виднелся сверток. Увидев их, женщины оживились.
— Сынок! Юля! А мы Феденьке…
— Мама, Лариса Николаевне, поедемте с нами, — перебил их Иван.
Его голос был спокоен, но в нем прозвучала такая сталь, что даже Нина Ивановна на мгновение смолкла.
— Нам нужно серьезно поговорить. Всем вместе.
Час спустя они сидели в гостиной. Федя был отправлен в свою комнату делать уроки.
Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Первой не выдержала Лариса Николаевна.
— Ну, скажите уже, в чем дело? Мы что, преступники? Ребенка покормить хотели.
— Ребенка уже дразнят в школе из-за этих кормлений, — жестко сказал Иван. — Его называют "Пирожковым складом".
— Это кто же смеет? Я им покажу! — Нина Ивановна вспыхнула.
— Никому вы ничего не покажете, мама! — Иван ударил кулаком по столу, отчего все вздрогнули. — Потому что вы сюда больше без приглашения не придете и в школу — тоже!
— Как это?! — вскрикнула Лариса Николаевна. — Я же его бабушка! Я имею право…
— Иметь право — не значит быть правой! — вступила в разговор Юлия. — Вы считаете, что любите его, а я вижу, что вы его калечите. Вы не боритесь за его здоровье, вы боритесь со мной и используете для этого моего сына. Ваше "мы лучше знаем" оборачивается для него насмешками и одиночеством во дворе. Вы хотите, чтобы он вырос больным и чтобы у него не было друзей?
— Какое одиночество? Что ты несешь? — отмахнулась Нина Ивановна.
В этот момент дверь в гостиную приоткрылась. На пороге стоял Федя. Его глаза были полны слез.
— Бабушка Нина, бабушка Лариса, — проговорил мальчик, всхлипнув. — Пожалуйста, не ругайтесь. И… и не приносите мне больше пирожки. Мне ребята сказали, что я толстый, как пончик. Мне очень обидно.
В комнате повисла мертвая тишина. Детские, искренние слова подействовали сильнее всяких криков и ультиматумов.
Лариса Николаевна ахнула и поднесла платок к глазам. Лицо Нины Ивановны побелело.
— Видите? — тяжело вздохнул Иван. — Это не наши с Юлей фантазии. Это реальность. Мы все его любим. Но любить — значит желать ему добра. А добро — это не пирожок. Добро — это чтобы он был здоровым, сильным и чтобы у него были друзья. Вы, действительно, этого хотите?
Нина Ивановна молча посмотрела на свои руки. Лариса Николаевна тихо заплакала.
— Но… но как же мы? — прошептала она. — Мы же не можем его не видеть…
— Вы будете его видеть, — сказала Юлия. — Но на наших условиях. Вы можете приходить в гости, играть с ним, гулять, читать, но еду приносить нельзя. Вообще. Никакую. Если мы идем к вам — вы готовите то, что мы согласуем заранее. Никаких сюрпризов. Это даже не обсуждается.
Бабушки переглянулись между собой и в знак согласия закивали головами.: иного выбора у них просто не было.
Прошло два месяца
Федин вес снизился до пятидесяти килограммов. Он записался в секцию плавания и, к своему удивлению, обнаружил, что вода — это здорово.
Мальчик еще не стал душой компании, но насмешки прекратились, а с парнем из бассейна он даже подружился.
В прошлые выходные они всей семьей отмечали день рождения Нины Ивановны.
За столом, наряду с полезным салатом и запеченной индейкой, стоял один-единственный, небольшой тортик "Картошка", купленный Юлией в кондитерской.
Нина Ивановна, попивая чай, посмотрела на Федю, который взахлеб рассказывал про свой первый заплыв.
Взгляд женщины хоть был строгий, но в уголках губ затаилась довольная улыбка.
— Похудел, а? — бросила она Юлии, но уже без прежней агрессии.
— Главное, что здоровый и счастливый, — Лариса Николаевна нежно обняла внука.
Федя улыбнулся им обеим. Юлия была счастлива, что ей удалось добиться своего.
Однако она все еще не до конца доверяла обеим женщинам. Они в любой момент могли все испортить.
— Вы же помните о наших договоренностях? — решила напомнить Юлия.
Женщины вздрогнули и, посмотрев на нее, обменялись взглядами и понимающе закивали головами.
Через два месяца напольные весы снова показали приличное снижение веса у Феди, чему Юлия не могла нарадоваться.