Здесь мы должны, уважаемые мои читатели перенестись во Францию. Супруг мой человек военный, а воинское братство это одна большая семья. С первых лет нашей супружеской жизни посещение семей сослуживцев была наша традиция. Мне, человеку, выросшему в гарнизонах совершенно не нужно объяснять потребность людей, переживших всякое, видеться и общаться. Как эмигрантов тянет к общению с соотечественниками, так и военным в отставке общение с однополчанами необходимо жизненно.
Чаще всех мы навещали Гийома, контуженного где-то в Африке морского-пехотинца, служившего вместе с моим мужем на Мартинике. Мой муж был в инженерных войсках, а Гийом в воинской части тогда был новобранцем. Через год мой муж ушел в отставку, но они так и общались. После контузии жена Гийома с ним развелась, по ночам его крутило, иногда он просыпался от страшной боли и орал так, что эхом разносило крик до ближайшей деревни. Нужно уточнить, что мой муж и без того не свойственно высокий для французов ростом 180 см рядом с Гийомом казался карликом – 2 метра ростом с невероятно широкими плечами, черными косматыми волосами и горящими черными глазами он даже на меня наводил ужас в те короткие встречи, когда мы бывали у него в доме. Я очень хорошо понимала его жену. В моменты приступов находиться рядом с ним было страшно. А с учетом того, что дом Гийома находился на горе и вокруг ни души, то и попросить помощи было в случае чего не у кого.
Все его попытки устраивать семейную жизнь прекращались на втором, максимум третьем свидании. Кроме того, что жил он в нечеловеческих по современным меркам условиям, был болен и страшен, Гийом обладал самым страшным качеством для мужчины, против которого меркли все его указанные выше недостатки: он был страшно скуп и жаден.
За время службы с учетом ранения будучи комиссованным по состоянию здоровья Гийом получал очень неплохую пенсию, кроме того у него были в собственности 25 гектаров леса, половина из которых были пойменные дубовые, где исторически добывали трюфеля. Во владении семьи Гийома, где он был единственным мальчиком при наличии нескольких бездетных тетушек, были сельхоз угодья по обе стороны французско-испанской границы, несколько домов в Мадриде и Барселоне, поместье возле Тулузы, это все сдавалось, а сам он жил на горе, в маленьком домике, состоящем из двух комнатушек, кухоньки с большим средневековым монастырским столом и двумя лавками по обе стороны от него, туалетной комнаты, не видевшей ремонта со времен Жискар д Эстена и гаража, в котором хранился как зеница ока Ситроен С4 Пикассо безобразного зеленого цвета. Никакого даже намека на финансовое состояние хозяина этого дома не было видно нигде. Более того, каждый раз когда мы приезжали в гости он нас встречал с старых армейских штанах, причем подвязанных обычной веревкой, вместо ремня.
– Так кто меня тут видит? А ремень кожаный, вытирается со временем. Смысл в таком расточительстве?
– А веревка не расточительство? – однажды спросила его я?
– Так я их не покупаю, охотники тут у нас, когда на опушке леса останавливаются, обычно лагерь ставят свой, и я после них все убираю потом, – радостно сообщил мне Гийом, – так там всегда обрывки веревок остаются, если короткие я узлом их связываю. А им сносу нет! – еще радостнее сообщил Гийом и даже привстал, продемонстрировав нам с мужем узел на спине.
– Там еще хлеб всегда остается, консервы. А что? Это продукты питания! Я все собираю! Если что недоеденное я просто в пирог складываю! Если кто и ел, то огонь все продезинфицирует! Вот этот же пирог вкусный?
– Вкусный, – поддержал разговор мой муж.
– Вот! А тут как раз полбанки кабаньего паштета после охотников, и помидоры недоеденные, что там остались! А какое блюдо получилось! И сытное! Я еще остатки завтра доем за милую душу! А если купить такое в кафе, так евро десять заплатить придется!
У него оказывается и угодья в лесу охотничьи. И охотники еще ему платят за право охоты.
– Женщины все такие меркантильные! – постоянно твердил Гийом моему мужу, – повезло тебе с женой. А мне постоянно такие твари достаются!
Это, наверное, единственный случай, когда все без исключения сослуживцы и друзья мужа, знавшие Гийома, даже иллюзий не испытывали в том, что личную жизнь он не устроит никогда.
***
Я была уверена, что Аделаида выросла красавицей-умницей и уже давно вышла замуж, как во время поездки в Ярославль в 2015 пошла в церковь и встретила там их обеих. Элеонора Карловна сгорбилась настолько, что смотрела только в пол. Хотя она была намного младше моей матери, моя мама рядом с ней выглядела ее дочерью. Аделаида, ведя свою мать под руку в другой руке несла маленькую скамеечку. Дойти куда-то без отдыха на этой скамеечке Элеонора Карловна не могла. Услышав нас, так как увидеть нас она совершенно не имела возможности, она обрадовалась.
– Сашенька! Девочка моя! Ты приехала! Как твои дела? – запричитала она, – Приходите к нам с Аделаидочкой в гости! Обязательно! Сегодня же вечером! У нас сегодня сборная грибная солянка! Обязательно приходите!
Придя в знакомый дом, меня охватило стойкое ощущение дежа вю. Дело не в том, что я вспомнила убранство дома нашей «марксисткой ячейки», я бывала несколько раз в этом доме в детстве, когда мы навещали Элеонору Карловну. Я ощутила сходство дома Покровских и дома Гийома, в котором мы с мужем были совсем недавно. С одной лишь разницей: нищета дома Покровских была щедрой. А нищета дома Гийома была от жадности.
Лежа на боку на диванчике Элеонора Карловна могла нас видеть за беседой. А мы с Аделаидой ужинали сидя за столом напротив дивана. Солянка и правда была замечательная. Несколько видов сушеных грибов, с картошечкой, морковью и луком, заправленных солеными огурцами приготовленными в русской печи. Невероятно вкусно.
– А как с личной жизнью у Аделаиды? – не удержалась я спросить.
– Никак, Сашенька, – с горечью ответила Элеонора Карловна, – Аделаидочка моя часто знакомится с мужчинами, но отношения развиваются ровно до того момента, как узнают, кто ее мать. Я такое страшилище, что не хотят женихи с моей доченькой связывать жизнь. Как им объяснить, что заболевание мое не генетическое? Думают, что я обузой буду или детки, родятся такие же как я. И ничего поделать с этим нельзя. А Аделаидочка просто без брака жить не соглашается. И господь меня никак себе не забирает…
– Мама! Ну как ты только такое говоришь!
– Ну а в чем я не права? Заедаю молодость твою. Уже 22 года тебе.
– Мама, если я от тебя уйду, ты одна не сможешь в доме жить. А человек, который тебя не примет мне не нужен.
– А готова ты попытать счастья во Франции? Отпустит тебя мать хоть на недельку? – перебила я Аделаиду, ответила, естественно, Элеонора Карловна
– Отпущу, – не дала договорить она, – я в санаторий на время поездки уеду, мне в собесе предложили путевку в Малые Соли, мы в Аделаидочкой уже накопили на доплату, я в любой момент поехать могу. 21 день! Вот каникулы будут у Аделаидочки в институте и пусть едет.
– Так ты учишься?
– Да, в медицинском.
– А специальность какая?
– Неврология.
Я освобожу своего читателя от описания того, как быстро мы сделали Аделаиде загранпаспорт, и в те времена еще не было никаких проблем с визами. Я опущу детали как Аделаида отвезла маму в санаторий на время своей поездки, и как Элеонора Карловна рыдала и просило дочь «не кобениться» не думать о ней, а слушаться Александру и выходить замуж если возьмут.
Я так же опущу слова возмущения моего мужа узнавшего, что я собираюсь невиданному за всю историю Франции редкостному сорокалетнему жлобу, да еще контуженному на всю голову, подложить 22 летнего ребенка!
– Мы только их познакомим. Аделаида очень даже привередливая! Ты напрасно недооцениваешь ее. Она за абы кого тоже не пойдет! Да и я ей такой брачный контракт если что составлю, что без куска хлеба она там сидеть не будет!
На том мы и порешили.