Он вырос и окреп; и он войны ровесник.
И через десять лет он превзойдет меня.
Ведь я - совсем не князь, скорее – пан наместник,
Один из мастеров мортирного огня.
Самое преогорчительное огорчение этой поездки - еще одна невстреча в Донецке с Его Благородием г-ном капитаном. Надо было мне приехать в августе, когда капитан был в отпуску после ранения. Они тогда замечательно пересеклись в Донецке с отцом Виктором Пасичником, которому Александр адресовал стихотворение о розах Cœurs de Vendée, цветущих в Донецком Ботаническом саду. Символично, конечно. Но отец Виктор - он там уже почитай свой, ездит с гуманитарной помощью часто, а для меня покуда каждый выезд - немалая проблема.
Мы, собственно, знали, что звезды могут и не стечься. Надежда, конечно, была, но... "Но" и получилось. Но мне было предписано, что остановлюсь я в любом случае у него на дому, меня будут ждать.
Итак, Никита Олендарь доставил меня к Александру и передал его старшему товарищу по оружию - суровому бретонцу Эруану.
Эруан в боевых действиях больше не участвует. Он еще перед СВО подорвался по ходу разведки на местности, сильно покалечен. Но куда же он уедет из Донецка раньше конца войны? Это ведь - его война.
Мечтающих пойти дорогой комбаттантов,
Кто думает, что он судьбой своей храним,
Готов я привести в палату ампутантов,
Где мог бы побледнеть и Босх Иероним.
Оглядываюсь не без любопытства. О друге чего-то не допонимаешь, покуда не увидишь его жилища. Явленное взору убедительно рассказывает мне, что при надлежащем трудолюбии довольно милую квартиру вполне возможно превратить в брутальную мужскую берлогу. Но мне сразу делается уютно.
Похоже, что в отсутвие Александра Эруану особо не с кем поговорить на отвлеченные темы. За военные эти годы русский язык он, конечно, выучил, но - на бытовом уровне. Приходится в срочном порядке включать мой французский, хотя в обычных условиях я немотствую, попав в языковую среду после перерыва, дня два, а вообще и больше.
Придя в хорошее настроение, Эруан тут же выкатывает мне претензии за Святую инквизицию и Вооруженные паломничества. Застенчиво отвечаю, что с тех пор я не только нимало не раскаялась, но и вообще не очень изменилась.
Да, бретонец - пантеист, сочетание почти немыслимое. Но выше я пересказала начало разговора в тонах несколько юмористических, хотя в действительности Эруан - выраженный интеллектуал.
Спорить не хочется, глаза слипаются, но мы продолжаем чаевничать. Я немного выдыхаю, когда монолог Эруана переходит на Леконта де Лилля, а уж хвалы бретонской национальной кухне мы произносим согласным дуэтом.
Раньше ноября в доме не затопят, стены толстенные, холодно как dans la cave, как поется в не самой приличной песенке.
Звонит Александр, инструктирует, что от холода поможет мешок, который в углу. Что? Неужели - та самая Каринтия? Воспетая в Эссе о спальном мешке?
Она в самом деле как живая и словно излучает тепло. Я впервые за двое суток засыпаю блаженно и крепко.