Отец мой был человеком советской закалки. В чертей и леших не верил, но старые обычаи чтил. Особенно те, что касались веры и усопших. Каждый год на Радоницу мы ездили на кладбище в его родную деревню Залесье — километров сто от города. В тот год мы впервые поехали с ним вдвоем, на его старенькой «Ниве».
День прошел как обычно: убрали могилки деда с бабкой, помянули, поговорили с немногочисленными оставшимися в деревне родственниками. В общем — засиделись. Обратно выехали уже на закате. Отец в этот раз был неразговорчив, просто курил и вел машину.
— Надо было через Большаково рвануть, там асфальт новый положили, — пробурчал я, когда «Ниву» в очередной раз тряхнуло на ухабе.
— Нельзя, — коротко отрезал отец. — Сегодня нельзя.
— Почему это?
— Поминальный день. По Большаковской дороге раньше покойников с трех деревень на погост возили. Старики говорят, в этот день они по ней «гуляют». Нечего их тревожить. Поедем по старой, через лес.
Я только хмыкнул. Двадцать первый век на дворе, а он все в эти сказки верит. Старая дорога была еще хуже: узкая колея, зажатая с двух сторон стеной векового ельника. Ветви деревьев смыкались над головой, создавая темный, живой тоннель. Солнце уже село, и в наступивших сумерках стало совсем жутко.
Километров через десять машина вдруг чихнула и заглохла. Отец несколько раз повернул ключ в зажигании — бесполезно. Стартер щелкал, но двигатель не схватывал.
— Вот черт!, — выругался он. — Свечи, что ли, залило.
Он вылез, открыл капот. Я включил на телефоне фонарик и подсвечивал ему. Минут двадцать отец возился с мотором, чертыхаясь и пачкая руки в мазуте. Вокруг стояла почти мертвая тишина, нарушаемая лишь редким уханьем ночных птиц, да звяканьем ключей.
— Готово, — сказал наконец отец, захлопывая капот. — Заводи.
Двигатель завелся с пол-оборота. Мы тронулись. Но не проехали и пятисот метров, как машина снова встала. И снова та же история. Отец опять полез под капот, опять что-то подкрутил, и мы снова поехали. Это повторилось трижды. На четвертый раз, когда отец вылез из машины, он вдруг замер и прислушался.
— Слышишь?
— Что? — я напряг слух. — Ничего не слышу.
— Вот именно. Слишком тихо.
Тогда я понял, что он имеет в виду. Образовавшаяся тишина была не просто отсутствием звука. Она давила на уши. А еще… еще в воздухе появился странный запах. Запах старой, слежавшейся ткани и чего-то похожего на ладан.
— Быстро в машину! — вдруг рявкнул отец таким голосом, что я подпрыгнул. Он сам заскочил на водительское сиденье и снова повернул ключ. Мотор взревел. — Что бы ни случилось, не смотри по сторонам. Понял?
Он вдавил педаль газа в пол. «Нива» рванула вперед, подпрыгивая на кочках. Фары выхватывали из темноты только клочки дороги.
И тут боковым зрением я заметил движение.
Вдоль дороги, между деревьями, стояли люди. Темные, неподвижные силуэты. Мужчины, женщины, старики. Они просто стояли и смотрели на нас. Их было много, десятки. Лиц я не мог разглядеть, но кожей чувствовал их взгляды на себе.
— Пап, кто это? — прошептал я, вжимаясь в сиденье.
— Молчи! — прорычал он, не отрывая взгляда от дороги.
Машина неслась вперед, а они все не кончались. Силуэты, силуэты, силуэты… И тут один из них, высокий старик в длинном балахоне, шагнул на дорогу, прямо перед машиной. Отец резко вывернул руль. «Ниву» занесло, она ударилась боком о дерево. Раздался скрежет металла.
Двигатель снова заглох. Старик стоял в паре метрах от машины, в свете фар. Его лицо было серым, как пергамент, а глаза — пустыми, черными провалами. Он медленно поднял руку и поманил нас пальцем.
И тут, из леса, со всех сторон эти «люди» двинулись к нам. Молча, медленно. Их шагов не было слышно. Они словно плыли над землей.
— Не выходи, — прошептал отец. Его лицо было белым как мел. Он достал из бардачка маленькую иконку Николая Чудотворца и прижал ее к губам. — Господи, помилуй….
Призраки окружили машину. Я видел их лица, прижатые к стеклам. Безглазые, безгубые, с застывшим выражением вековой тоски. Они не стучали, не пытались открыть двери. Они просто смотрели на нас. И от их взгляда в салоне становилось невыносимо холодно. Заиндевели стекла. Мое дыхание превратилось в пар.
Я не знаю, сколько мы так сидели. Час, два, вечность. Я потерял счет времени. А потом, так же внезапно, как и появились, они начали исчезать. Просто таяли в утреннем тумане.
Когда рассвело, отец повернул ключ. Машина завелась. Мы молча доехали до города. Правый бок «Нивы» был смят, будто в него врезался грузовик.
С тех, мы никогда не засиживались в Залесье допоздна.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.