В уютном московском кафе, залитом мягким послеобеденным солнцем, Алина наслаждалась моментом полного покоя. Перед ней стоял кусок шоколадного брауни с тающей ванильной мороженкой - ее личный ритуал счастья, награда за тяжелую рабочую неделю. Она отломила кусочек, закрыла глаза от удовольствия и мысленно похвалила себя за то, что сегодня все успела. Она и представить не могла, что в трех столиках от нее, в тени декоративной фикусовой пальмы, сидит Кристина и пьет свой латте, отравленный ядом немого наблюдения. Её взгляд, острый и цепкий, был прикован к Алине.
«Ну что в ней такого? - проносилось в голове у Кристины. - Идет и ест этот углеводный кошмар, даже не думая о калориях. И ведь улыбается, как будто все в порядке».
Две вселенные в одном офисе
Алина и Кристина работали в одной IT-компании, в одном отделе, но обитали в двух параллельных реальностях. Реальность Алины была хаотичной, теплой и притягательной. Она могла прийти на работу в старых джинсах, просторной футболке с принтом из 90-х и в разноцветных носках, которые выглядывали из-под кед. Ее волосы, густой шатеновой гривой с непослушными кудрями, жили своей жизнью. Она не боролась с ними, а лишь иногда, смеясь, запускала в них пальцы, говоря: «Ну вот, опять гнездо совиное», - и снова откидывала челку, открывая лицо с ясными, немного уставшими глазами.
Кристина же была воплощением контролируемого совершенства. Каждый ее день был выверен до мелочей, как военная операция. Ровный стойкий макияж, безупречный маникюр, деловой костюм, сидящий по фигуре, будто сшитый на ней. Даже вынести мусор вечером она выходила, как на дефиле. Ее жизнь была расписана: понедельник и четверг - спортзал, среда - косметолог, суббота - солярий для поддержания идеального золотистого оттенка кожи.
Именно этот контроль и был ее крепостью и ее тюрьмой. Она с презрением смотрела на «неряшливость» Алины, но с затаенной, мучительной завистью - на то, как легко та себя чувствует в своей собственной шкуре. Алина не красилась, и это приводило Кристину в тихую ярость. «Как можно? - думала она. - Брови не корректед, круги под глазами видно... и ничего!» Для Кристины выйти в свет без «боевого окраса» было немыслимым унижением.
Невидимая стена и открытая дверь
Самое большое недоумение у Кристины вызывали мужчины в офисе. Они тянулись к Алине, как железные опилки к магниту. С ней легко шутили, советовались по рабочим и не только вопросам, спорили о книгах и сериалах. После работы часто звучало: «Лина, пошли пиццу громить?» или «А давай в субботу на пикник?». И все шли. Веселой, шумной гурьбой.
Кристину в эти походы не звали. Формально с ней были вежливы, помогали с отчетностями, поздравляли с днем рождения коллективом. Но той самой, невидимой, но прочной двери в ее мир для них не существовало. Они интуитивно чувствовали незримую стену, которую Кристина выстраивала вокруг себя своим перфекционизмом и холодноватой корректностью. Она была как красивая, дорогая ваза на полке - ею можно было любоваться, но нельзя было взять в руки, чтобы не уронить и не разбить.
Однажды Кристина стала невольной свидетельницей сцены, которая вогнала в ее сердце тонкую, холодную иглу зависти. Она задержалась в офисе и из окна увидела, как к зданию подъехал высокий, очень импозантный мужчина. Он был одет с той небрежной элегантностью, которая дается либо от рождения, либо большими деньгами и вкусом. Кристина замерла, мысленно перебирая варианты, как бы к нему подойти, что сказать, чтобы заинтересовать.
И в этот момент дверь офиса распахнулась, и на улицу выпорхнула Алина. Неуклюжая, растрепанная, с огромным рюкзаком за спиной. Она, не обращая внимания на окружающих, с радостным криком буквально прыгнула этому мужчине на шею. Он рассмеялся, подхватил ее, кружа, и потом, улыбаясь, поцеловал прямо в кончик ее чуть вздернутого, не идеального носа. Это был поцелуй, полный такой нежности и принятия, что у Кристины внутри что-то екнуло.
«Как? - стучало в висках. - Она... она же просто серая мышь! Почему он с ней? Что он в ней нашел?»
Яд сомнения и горькие прозрения
Позже, из разговоров, она узнала, что это муж Алины. У этой неряхи, позволяющей себе есть брауни и ходить без макияжа, был муж. А у нее, безупречной Кристины, чья карьера шла в гору, чья внешность была безупречна, - не было. Не было никого. Мысли о семье она откладывала «на потом», на «когда встану твердо на ноги». Но сейчас она с болезненной ясностью осознала, что стоит на этих ногах одна, в своей идеальной, пустой квартире, в то время как Алина бежит в свой, наверняка, такой же немного хаотичный, но полный смеха и тепла дом.
Зависть впивалась в ее горделивую душу все глубже. Она не могла понять простой истины, которая была видна всем, кроме нее самой. Люди тянулись к Алине не вопреки ее неидеальности, а именно из-за нее. Ее естественность, отсутствие маски и искренняя радость жизни были тем магнитом, который притягивал и коллег, и того самого мужчину. Она не тратила силы на создание безупречного фасада, а вкладывала их в живые, настоящие отношения.
Кристина же продолжала оставаться для всех красивой, но далекой картинкой. К ней по-прежнему относились с уважением, но без тени того панибратства и душевной близости, которая царила вокруг Алины. Она была звездой, сияющей в одиночестве на холодном небосводе, в то время как Алина была теплым, гостеприимным костром, вокруг которого так хотелось греться.
И каждый раз, встречая в офисе беззаботную улыбку Алины, Кристина чувствовала, как внутри закипает горький, невысказанный вопрос: «Что же такого есть в тебе, чего нет во мне?» Ответ на который таился не в умении наносить макияж или подбирать костюм, а в куда более сложном и редком искусстве - искусстве быть собой.