- Я все думаю о нашем прошлом разговоре... о времени, о страхе, о боге. И не могу обойти один вопрос. А как же свобода воли, дарованная нам как основа для принятия ответственных решений? Если все так обусловлено, если мы — продукт прошлого, то где здесь место для моего выбора? Для моего «я», которое может решать?
- Хороший вопрос. Он в самую суть. Но давай исследуем его не как абстракцию, а через то, что есть. Что ты называешь «своей волей»? Приведи пример.
- Ну... Вот я стою на развилке двух дорог. Одна — легкая, знакомая. Другая — трудная, но, возможно, ведущая к чему-то лучшему. И во мне идет борьба. Одна часть меня тянется к легкому пути, другая — к трудному. И вот этот внутренний момент, когда я делаю выбор... разве это не проявление свободной воли?
- Прекрасный пример. Давай рассмотрим его внимательно. Откуда пришло желание пойти по легкой дороге?
- От... страха перед неизвестностью. От лени. От памяти о прошлых неудачах на трудных путях.
- А откуда пришло желание выбрать трудный путь?
- От амбиций. От чувства долга. От надежды на одобрение других... или от мысли, что «я должен быть сильным». От прочитанных книг о героях.
- Итак. Оба голоса — и голос страха, и голос долга — рождены твоим прошлым. Один — из памяти о боли, другой — из усвоенных тобой идеалов. Твое «я», которое делает выбор, — просто поле битвы между двумя армиями, обеими набранными из твоего же прошлого. Разве это свободно? Или это просто сложный механизм, где более сильный в данный момент обусловленный импульс побеждает более слабый? Ты — компьютер, который взвешивает данные из своей базы памяти. Где здесь свобода?
- Но... тогда что же такое свобода? Если не я выбираю, то кто?
- А что, если свобода — это не в выборе между двумя обусловленными вариантами, а в чем-то совершенно ином? Представь, что ты — сад. В этом саду растут цветы — это твои добрые побуждения, и сорняки — это твои страхи, злость, жадность. Ты, как садовник, постоянно находишься в борьбе: ты поливаешь цветы и пытаешься вырвать сорняки. Эта борьба — это и есть то, что ты называешь «волей». Но скажи: и цветы, и сорняки растут из одной почвы — из тебя самого. Не является ли садовник, который выбирает, что оставить, а что вырвать, тоже частью этого сада? Его предпочтения тоже рождены из прошлого опыта: «роза — это красиво», «чертополох — это уродливо».
- Получается, я и есть весь этот сад целиком... и борьба внутри него — это иллюзия?
- Именно. Свобода приходит не тогда, когда садовник становится искуснее в прополке. Она приходит, когда садовник прекращает свою деятельность и просто наблюдает за всем садом — за розами и за чертополохом — с полным, безоценочным вниманием. Без желания что-то изменить. В этом состоянии тотального восприятия происходит нечто странное...
- И что же?
- Исчезает разделение. Нет больше садовника, отдельного от сада. Есть только целостное, живое существо — сад. И в этой целостности, где нет конфликта между «тем, что есть» и «тем, что должно быть», действие происходит совершенно иначе. Оно не является выбором. Оно рождается из ясного видения всей ситуации целиком.
- Как с ядовитой змеей? Ты говорил. Увидев ее, ты не выбираешь: «Бежать или бороться?» Ты просто действуешь, потому что ясно видишь опасность.
- Да! Выбор существует только в тумане неведения. Когда есть абсолютная ясность, действие мгновенно и не вызывает конфликта. Оно свободно, потому что не является результатом борьбы мотивов. Оно подобно реке, которая течет, не выбирая путь — она течет естественно, в соответствии с реальностью ландшафта. Ее течение — не рабство, а высшая свобода от противоречивых «хочу»!
- Значит, чтобы быть свободным, мне нужно... перестать выбирать?
- Нужно увидеть всю механику выбора. Увидеть, что тот, кто выбирает, — это и есть проблема. Твое «я» с его памятью, страхами и амбициями — это не инструмент свободы, а ее тюремщик. Свобода — это свобода от этого «я». Не свобода для «я» выбирать то, что ему нравится. Смотри. Лист на воде. Он не выбирает свой путь. Он не борется с течением. Он полностью отдается ему. Но разве он несвободен? Его движение — это совершенная гармония с реальностью. Его «несопротивление» — это и есть высшая форма свободы. Не свобода воли, а свобода от воли.
- Это звучит как высшая форма смирения. Но и... невероятной силы.
- Да! Потому что эта сила не твоя личная. Она приходит, когда ты уступаешь место чему-то большему. Когда ум прекращает цепляться за свои старые инструменты — волю, выбор, усилие. И тогда в этой тишине, где нет хозяина - «я», жизнь течет через тебя свободно, творчески, непредсказуемо. Ты больше не действуешь — Действие происходит через тебя. И в этом действии нет ни капли страха, потому что нет того, кто может бояться.
- Значит, путь к свободе — это не развивать сильную волю... а понять ее природу и позволить ей... раствориться во внимании.
- Именно. Перестань быть садовником, который вечно борется. Стань тем безмолвным, всеобъемлющим пространством, в котором весь сад — и розы, и чертополох — существует, живет и преображается сам по себе, в согласии с целым. Это и есть подлинная свобода. Не свобода выбора, а свобода Бытия.