Представьте себе эту картину, которую так любят рисовать апологеты «невинных жертв режима». Серая, промозглая осень 1944-го, а может, уже 1945-го года. У проходной оборонного завода, где день и ночь ковалось оружие для Победы, стоит уставшая женщина. Лицо ее измождено, в глазах — вековая скорбь. В кармане пальто — одна-единственная катушка ниток. И вот — жесткая рука охранника на плече, крик, слезы… И все. Десять лет лагерей. Расстрел. Забытая могила в северных лесах. Удобная, простая, как угол кирпича, картинка. Она не требует думать. Она требует только одного — сочувствия к «жертве» и праведного гнева к «кровавой гэбне».
Но история — дама не сентиментальная. Она требует фактов. А факты, как это часто бывает, рисуют картину куда более сложную, страшную и, что главное, — справедливую.
Давайте отбросим лубочный образ «несчастной тётки» и посмотрим на реальных людей, фигурантов того самого дела на Омской кордной фабрике.
МИРОШИНА, 1925 г.р. На момент дела — 19-20 лет.
ЕРШОВА, 1924 г.р. — 20-21 год.
БАКЕТОВА, 1926 г.р. — 18-19 лет.
СТАДНИКОВА и ГОЛОВИНА, обе 1925 г.р. — 19-20 лет.
Это не дряхлые старушки, едва волочащие ноги. Это молодые, полные сил девушки, рожденные в год, когда страна только начинала оправляться от гражданской войны. Они — поколение, чья юность пришлась на самую страшную войну в истории человечества. Они не были на фронте. Их фронт был здесь, у станков. От их работы напрямую зависели жизни солдат.
И что же они делали? Они создавали воровскую группу. Это не спонтанная кража из голода, не отчаяние. Это — система. Организованная преступная деятельность на оборонном предприятии в военное время. И масштабы? 112 килограммов ниток. Давайте осознаем эту цифру.
Катушка ниток для шитья, которую мы представляем себе, весит около 10-50 граммов. 112 000 граммов. Это от 2 240 до 11 200 стандартных катушек. Это не «запаслись на платье». Это — промышленный объем. Это товар, предназначенный для продажи, для обогащения. Пока их сверстники гибли в окопах, пока их ровесники-танкисты горели заживо в броне, эти девушки налаживали криминальный бизнес. Они не просто брали «чужое». Они расхищали Победу. Буквально, по нитке.
А теперь — «катушечка» на поле боя. Что такое кордная нить?
Вы верно указали на суть. Корд — это не нитки для вышивания. Это высокопрочная текстильная нить, основа для производства шин, конвейерных лент и, что критически важно в годы войны, — армейских ремней привода.
Ремень привода — это не аксессуар к брюкам. Это деталь, передающая крутящий момент от двигателя к навесным агрегатам. В танке, самолете, грузовике. Та самая помпа системы охлаждения танкового двигателя, о которой вы написали, — не вымысел. Перегрев мотора на марше или, что страшнее, в бою — это мгновенная потеря подвижности. Танк из грозной машины превращается в неподвижную мишень. Экипаж в стальной ловушке, которую противник будет расстреливать до тех пор, пока она не взорвется.
Следствие по делу о хищениях на Омской фабрике, как и на десятках других подобных предприятий, действительно, часто инициировалось по наводке с фронта. Приходили рекламации: участились случаи выхода из строя техники по непонятным причинам. Ломались детали, которые должны были служить годами. Военная прокуратура начинала проверку, и ниточка за ниточкой вела к воровкам у станка.
Следователь, приезжая на завод, видел сложнейшую картину. Да, доказать, что именно нить, украденная Мирошиной, стояла в ремне танка лейтенанта Иванова, подбитого под Курском, — невозможно. Но можно и нужно было доказать другое: что систематическое хищение сырья неминуемо вело к выпуску бракованной, недоброкачественной продукции. Продукции, которая убивала.
Их осудили не за гибель конкретного экипажа. Их осудили за воровство. Но в условиях военного времени Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года «О военном положении» и последующие законодательные акты предусматривали суровую ответственность за хищение государственной собственности. Расхитители приравнивались к дезертирам. Потому что последствия их действий были такими же — ослабление армии, гибель солдат.
Их приговор — это не «месть режима». Это — закономерный и справедливый акт самозащиты государства, ведущего борьбу на уничтожение. Общество, которое в такой момент прощает внутренних мародеров, — обречено.
Метаморфоза вора: от «несчастной тётки» к современному диверсанту
Вы провели идеальную параллель. Эта история — не артефакт. Это — вечный урок.
Перенесемся в сегодняшний день. В эпоху Специальной Военной Операции. Меняются технологии, но не меняется суть.
Представьте себе не уставшую женщину у проходной, а упитанного мужчину в дорогом костюме в кабинете с кожаными креслами. Он — чиновник или директор предприятия, входящего в систему ВПК. Он не таскает катушки в кармане. Он «оптимизирует расходы». Он подписывает контракт на поставку броневой стали. Но вместо качественного сплава, прошедшего все испытания, он за те же деньги закупает металл сомнительного происхождения. В его карман капает солидный откат. А на фронте броня нового БТР, сделанная из этой «оптимизированной» стали, не выдерживает попадания из крупнокалиберного пулемета. И десантники гибнут не от прямого попадания снаряда, а от осколков собственного корпуса.
Или — «экономный» снабженец. Он закупает партию квадрокоптеров для артиллерийской разведки. Аккумуляторы в них — не фирменные, а дешевые подделки. Вместо заявленных 40 минут полета они держат заряд 10. Разведчик вылетает на задание, дрон садится на вражеской территории. Координаты вражеской батареи не получены. А через час эта батарея накрывает огнем позиции нашей пехоты.
Или — простой менеджер на заводе, собирающем электронные системы управления для тех же дронов или систем РЭБ. Он, как и те девушки с фабрики, «недокладывает» ту самую «две-три нити» — но в современном исполнении: использует более дешевые конденсаторы, не прошедшие проверку на термоустойчивость. Плата выходит из строя не на стенде, а в боевых условиях.
Чем является деятельность этого чиновника, снабженца, менеджера?
Это не «коррупция» в бытовом понимании. Это не «взяточничество». Это — диверсия. Чистейшей воды. Только диверсант не прыгает с парашютом и не закладывает взрывчатку. Он делает то же самое — выводит из строя технику и уничтожает живую силу противника — но делает это из своего комфортного кабинета, руками бухгалтера и через подложные акты.
Он наносит удар по своей армии. Он работает на уничтожение своих же сограждан. Он — предатель. И его вина перед государством и народом ничуть не меньше, а зачастую и больше, чем вина того вора с катушкой ниток. Потому что масштаб последствий его «оптимизации» исчисляется не одним танком, а десятками единиц техники и сотнями жизней.
Война на два фронта: с врагом внешним и с ворьём внутренним
История с Омской кордной фабрикой — это ярчайший пример того, что у страны во время большой войны всегда два фронта. Первый — видимый, на линии соприкосновения с противником. Второй — невидимый, внутренний. Это фронт против мародеров, спекулянтов, воров и предателей.
И если на первом фронте сражаются солдаты с оружием в руках, то на втором — следователи, прокуроры, сотрудники органов госбезопасности и честные руководители. Их работа — не менее важна. Потому что подорванный изнутри тыл способен погубить любую, даже самую сильную армию.
Именно поэтому ваш финальный призыв — «РАБОТАЙТЕ, БРАТЬЯ!» — это не эмоция. Это стратегическая необходимость.
Силовики сегодня ведут ту же самую войну, что и их предшественники в 1940-е. Они охотятся не на «несчастных тёток», а на диверсантов в пиджаках, на предателей с партбилетами, на «эффективных менеджеров», торгующих жизнями российских солдат. Каждый раскрытый тендер с откатом, каждая пойманная на поставке некондиционного обмундирования фирма, каждый привлеченный к ответственности за взятку чиновник — это спасенные жизни на передовой. Это не дошедший до окопа снаряд, это не сломавшийся в бою автомобиль, это не отказавший в критический момент прибор.
История пяти девушек с Омской кордной фабрики — это не история о репрессиях. Это — история о справедливости и законе, которые в час смертельной опасности для Отечества не знают и не должны знать компромиссов. Это суровый урок, актуальный и по сей день: тот, кто ворует у армии в военное время, — не вор. Он — пособник врага. И суд над ним должен быть скорым, суровым и беспощадным.
Чтобы ни один танкист, ни один пехотинец, ни один летчик не погиб из-за того, что где-то в тылу какая-то «несчастная тётка» или «упитанный мужик» решили заработать на их крови.