В октябре 2025 года бывший российский баскетболист Виктор Петраков дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружков в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Петракова об Александре Белове и Владимире Кондрашине.
Сердце
— Сгорел Александр Белов за какие-то месяцы. Видели его больным?
— Да, он пришел к нам в раздевалку ЦСКА. Худющий, прямо восковой. Кожа прозрачная. Никто не представлял, что с ним. Никаких КТ еще не было. Понимали: болеет — но думали, что-то излечимое. А у него рак сердечной сумки.
— Вдова Кондрашина рассказывала — пригласили на какую-то медицинскую конференцию. Вынесли на сцену тарелку со стеклянным колпаком. На ней огромное, просто бычье сердце недавно умершего Александра Белова.
— А почему оно такое раздутое? Потому что слабые кровеносные сосуды! Каждая перегрузка — они лопались, кровь стекала в сердечную сумку. Дошло до воспаления, которое переросло в саркому. Но с Беловым я не контачил. Хотел даже морду ему набить.
— За что?
— Гнилой парень. Что говорить — два класса образования! Его подобрали как высокого. Он не учился, только тренировался. Вот мы играем со «Спартаком» — Белов начинает подличать. То локтем двинет, то руками придержит. Сам ударит — тут же отскакивает, орет на весь «Юбилейный»: «А-а-а! Мама, он меня бьет!» Дословно! Зал свистит. На меня фол вешают.
— Значит, фейр-плей — это не про Александра Белова?
— Смеетесь? Могу рассказать, как ЦСКА проиграл «Спартаку» чемпионство в 1975-м. Решающий матч в Ленинграде. 12 очков ведем. До конца минуты три. Пять наших сидят за перебор фолов. 5 из 12! Любое касание в защите — сразу свисток.
— У «Спартака» не сел никто?
— Двое — из ненужных. Все главные — на площадке: Павлов в самом соку, Белов, Большаков, Кузнецов, Арзамасков. Команда такая — палец в рот не клади. Уже съехали до четырех очков разрыва. Садится Жар. Гомельский берет тайм-аут, говорит Еремину и Едешко: «Играйте через Петрака». Саша Белов только под дыркой хорошо защищается. В прессинге — никакой. Ждет, когда ты придешь, — и накроет.
— Что дальше?
— Стас мне мяч отдает, я веду. Саша Белов делает вид, что меня держит. Нам главное перевести под чужое кольцо — и там отпасовать Сереге Белову. Да и меня, если разгонюсь, Саша не остановит. Вдруг в центре площадки налетает Большаков.
— На вас?
— Да. Хватает за руки, просто раздирает. Внаглую, не по мячу! Тот падает. Павлов подхватывает — а Большаков стоит улыбается: «Ну что ты, Петрак?» Я не выдержал. Ка-а-к засадил ему в табло!
— Кулаком?
— Да. Большаков валится, кровь, меня удаляют. ЦСКА доигрывает вчетвером. Или впятером, но запасными. Уступаем 77:78.
— Если бы не ударили — чемпионом был бы ЦСКА?
— Уверен, мы бы игру не отдали!
— Что творилось в раздевалке?
— Подходит шеф, Гомельский. Произносит вдруг: «Правильно сделал!»
— А команда?
— То же самое. Ни от кого плохого слова не услышал! Самое интересное, поражение принесло ЦСКА в материальном плане гораздо больше, чем все выигрыши до этого. Вот в чем сила и гениальность Гомельского!
— Как пробивал?
— Пошел в министерство обороны: «Нам надо обновляться, нужны дополнительные ресурсы». Разве Гречко или руководство Генштаба откажет? Все администраторы получили квартиры — я не говорю про игроков!
— Один удар кулаком — и разверзлись небеса.
— Что машины все поменяли, это ясно. Поездки стали выписывать — ГДР, Венгрия, Чехословакия. Каждый месяц на заработки.
— Вы тоже получили новую квартиру?
— Да, двухкомнатную. Гомельский сказал: «Витя, что ты молчишь? У тебя же дочь родилась, живешь в однушке...» Никаких прошений я не писал. Но раз выходишь в старте — все у тебя будет. В этом плане Александр Яковлевич достойно себя вел.
Кондрашин
— Как же при таком административном ресурсе Гомельский допустил, чтобы его команду судьи «убивали» в решающем матче?
— Потому что Кондрашин — тренер сборной. Назначения по зарубежным поездкам идут от него. Владимир Петрович выбирает судей на разные турне. Их было-то человек пять: Костин, Григорьев, Давыдов, Мухамедзянов... Все лизали задницу Кондрашину.
— Вы с Владимиром Петровичем не ладили?
— Один раз чуть морду ему не набил. Уже все, готов был. Только врожденная интеллигентность не позволила. История такая: начало 70-х, я еще не в ЦСКА. Приезжает Храповицкий, помощник Кондрашина: «Петрович хочет с тобой поговорить».
— О переходе в «Спартак»?
— Естественно. Прилетаем в Ленинград, Кондрашин встречает, водит по своему хозяйству: «Вот наш зал, вот стадион, где тренируемся. Вот общежитие. Как тебе?» Да, отвечаю, неплохо. Хотя зальчик хреновый был. Почти школьный. Изредка им давали «Юбилейный». Напоследок подсовывает мне бумагу. Диктует: «Пиши: «Прошу предоставить место в общежитии, в двухкомнатном номере...» Заканчивается спартакиада — и все, ты наш».
— Написали?
— Да. Кондрашин сложил листочек: «Отправляю этот документ начальству. Приезжаешь в Ленинград — общежитие тебя ждет». — «А квартира?» — «Ой, для квартиры нам надо выиграть чемпионат. Тогда пойду в горсовет, буду доказывать, что нужно выделить. А пока с Арзамасковым поживешь в общаге». Впрочем, я и не претендовал, мне 20 лет.
— Но тут вмешался ЦСКА?
— Да. Маршал Гречко прислал телеграмму: «Забрать Петракова в Москву». Приезжает за мной патруль на мотоцикле. Сажают в люльку, доставляют в военкомат: «Или в ЦСКА, или три года за дезертирство. Потом все равно отслужишь». Я, конечно, в Москву.
— Кондрашин обиделся?
— А вот слушайте. Начинаются игры. Гомельский говорит: «Пиши заявление на лейтенанта». А офицерское звание — это уже все. Ты на 25 лет в армии. Два года в Ленинграде меня подождали бы.
— А так — шансов нет?
— Да. Кондрашин узнал, разозлился. С того момента он и Храповицкий каждую игру ходили за мной вдоль боковой. Я бегу в отрыв — они рядом шипят: «Ты мудак, дурак, подлец...» Я промажу — тут же голос Кондрашина: «Ну ты и говно!» Ладно Храповицкий, чмо какое-то. Но Кондрашин — взрослый человек, тренер сборной СССР!
— Невероятно.
— Однажды игра закончилась — я их ухватил двоих, прислонил к стенке: «Сейчас обоим морду разобью!» Кондрашин заголосил: «Да ты закончишь с баскетболом, никогда больше на площадку не выйдешь! Пока я тренер сборной — тебя в ней не будет!» Бить не стал. Отпустил. Чудом удержался, честно скажу. Бог отвел.
— Были близки?
— Совсем рядом. Уф! Башку бы расколотил!
— Лоб о лоб?
— Нет, хотел Кондрашина о стенку. Уже прижал, кулак занес. Никто не видел, я в углу их поймал. То ли в Каунасе, то ли в Вильнюсе. Тогда была туровая система. Команды собирались в одном городе и играли несколько дней.
— Выходит, Кондрашин далеко не простой человек?
— Вы не представляете, как он разговаривал со своими. С тем же Сашей Беловым: «Ты баран, урод, я тебе зубы выбью, кости переломаю...» Я услышал — чуть на пол не сел. Это своему любимому воспитаннику! Как общался с запасными, вам лучше не знать.
— Говорили, он матом никогда не ругался.
— Ага... Ха-ха! Виртуоз!
— Кондрашин вас так и не простил?
— Не простил. Несколько лет подряд я делал больше всех подборов в чемпионате. Но в сборной при Кондрашине не появился ни разу. Он сдержал обещание.
— Вы хоть здоровались?
— Нет. Он тоже проходил как мимо стенки. Сталкивались тысячу раз — я отворачивался.