Александр Солженицын знал, что его номинируют на Нобелевскую премию по литературе 1970 года, но не предполагал, что получит ее. И когда 8 октября 1970 года на дачу Ростроповича, который приютил безработного Солженицына, позвонил шведский корреспондент, работавший в Москве, и первым сообщил о решении Нобелевского комитета, Солженицын растерялся и даже ничего не смог сказать в ответ.
Странным было это решение — присудить Нобелевскую премию по литературе русскому писателю Алесандру Солженицыну. Странным, потому как многие усмотрели в этом идеологический контекст. И действительно — диссидента и правозащитника Александра Солженицына исключают в 1969 году из Союза писателей СССР, он становится, по сути, изгоем в родной стране. А на следующий год шведские академики решают присудить ему премию.
Но премия-то по литературе. Это не Нобелевская премия мира, тут действительно оценивается литературная значимость произведений и тот вклад, который они внесли в мировую литературу. А он в случае с Солженицыным был явно не бесспорный.
«Я хочу поставить под сомнение то, что в его случае обычно упускается из виду: художественную ценность его книг», — это писал шведский поэт Артур Лундквист, один из тех академиков Нобелевского комитета, который голосовал против номинанта Солженицына. Лундквист утверждал, что когда шумиха вокруг книг Солженицына начнёт сходить на нет — по политическим, гуманитарным или другим причинам, то начнётся переоценка его «литературных заслуг», и подчёркивал, что Нобелевская премия не должна быть «полем битвы между различными политическими интересами».
А она именно что стала, во всяком случае в 1970 году — определенно. Но обвинять в этом шведских академиков не вполне справедливо. Они такие же люди, как и все — слушают те же новости, читают те же книги, участвуют в тех же общественных дискуссиях. Академики не живут в башне из слоновой кости, они даже в большей степени, чем их коллеги-ученые, подвержены влиянию политических ветров. И гонения на Солженицына в СССР, исключение его из Союза писателей, которое усилиями публицистов на западе обрело черты «гражданской казни», сыграло далеко не последнюю роль в присуждении ему премии.