Вообразите атмосферу одного из ведущих московских театров во время премьеры. Свет приглушен, оркестр затихает, актеры готовятся к кульминации — и внезапно тишина разрывается не овациями, а гневными выкриками. Группа зрителей вскакивает, кто-то бросает программку на пол, и толпа устремляется к первому ряду, где уверенно сидит постановщик. Раздаются угрозы, требования немедленно прекратить "этот кошмар". Кажется, это кадр из триллера, но в наши дни такие инциденты становятся обыденностью.
Эти всплески гнева не случайны. Чтобы довести человека до кипения, нужен мощный раздражитель — что-то крайне провокативное. Именно такие эмоции провоцируют работы режиссера Константина Богомолова и его эпигонов, которые, похоже, состязаются в умении эпатировать аудиторию. Их стратегия ясна: не глубина идей или мастерство, а сенсация, смешанная с вульгарностью и отсутствием таланта.
В 2025 году Константин Богомолов удостоился статуса заслуженного деятеля искусств Российской Федерации.
Наблюдая за этим, задумываешься: куда катится великая традиция русского театра, когда-то символ национальной гордости и морального компаса? Вместо изысканности, деликатности и искренности чувств доминируют эпатаж, сарказм и дешевый пиар.
Искусство ли это или просто издевательство?
Почему же столь откровенно непристойные спектакли продолжают появляться на подмостках, не вызывая реакции у нашего уважаемого Министерства культуры? Почему аудитория вынуждена сносить то, что раньше казалось невозможным?
Вспомним резонансный случай — постановку "Идеальный Че" в Театре имени Ермоловой. Центральная сюжетная линия вращалась вокруг героини, охотящейся за мужчиной с "совершенным органом" и отметиной на нем. Какой именно орган имеется в виду, догадаться несложно. Более того, прямое сопоставление этого органа с Отечеством произносилось без тени сарказма. Посетители в зале зашептались, некоторые нервно засмеялись, не веря увиденному и услышанному. То, что прежде сочли бы нелепостью, ныне преподносится как "дерзкое современное творчество".
Актриса Яна Поплавская многократно обращалась с жалобами в Минкульт, но получала лишь формальные ответы.
Исполнительница роли, шокированная содержанием, отправила официальные протесты в Министерство культуры и прочие органы. Реакция оказалась удручающей: ведомство отказалось вмешиваться в художественную политику учреждений, а недовольным посоветовало жаловаться... в сам театр. Получается, правонарушителю предлагают самокритику?
И формально все чисто — вульгарность не под запретом. Агитация насилия или экстремизма карается, но сцены вроде "поглощения экскрементов" в одной из работ Богомолова остаются в "допустимых рамках". Так бездействие постепенно перерастает в неявное согласие.
Для сравнения вспомним инцидент с постановкой "Первый хлеб" в "Современнике". Когда зрители усмотрели оскорбление ветеранов, текст срочно скорректировали. Но такие случаи — редкость. Сегодня большинство театров консультируются с юристами, чтобы избежать формальных нарушений, но этические барьеры пересекают без колебаний.
Отчего же Министерство культуры хранит молчание?
Причина, увы, очевидна. Такие спектакли окупаются с лихвой. Они заполняют залы, привлекают прессу, будоражат соцсети. В мире, где внимание — это валюта, скандал — идеальный инструмент продвижения.
Даже если посетитель уходит в отвращении, он поделится впечатлениями. И в этом плане провокаторы добиваются успеха: о них болтают, на них ходят — из восхищения или любопытства.
Сцена из спектакля "Норма"
Минкульт предпочитает не лезть: нарушений-то нет. В отчетах все выглядит превосходно — театры функционируют, аудитория активна. А что именно показывают и зачем — второстепенная деталь.
При этом государственные отличия, субсидии и награды все чаще достаются самым скандальным фигурам. Чем больше шума вокруг режиссера, тем выше его репутация в кругах. В итоге то, что должно просвещать и возвышать душу, превращается в площадку для банальных сенсаций.
Когда зрители теряют терпение
Люди устали с этим мириться. За последние годы число жалоб на спектакли с непристойностями или шокирующими элементами выросло многократно. Но эффект минимален — система игнорирует голоса публики.
Поэтому протесты выражаются прямо в зале. Например, во время одного из представлений в Центре драматургии и режиссуры, где откровенные моменты сопровождались нецензурщиной, один зритель не стерпел. Он поднялся и громко высказал свое мнение о происходящем "мерзосте", призвав остальных уйти. И половина аудитории последовала совету: встали и покинули зал, выкрикивая "позор!". Актеры замерли в шоке, спектакль прервался.
Можно только представить, что пережили исполнители. Это удар по профессиональной гордости. Когда публика демонстративно выходит посреди действия, значит, происходящее не просто не понравилось — оно оскорбило. Если постановщик не признает очевидное и не извлекает уроков, это уже патология.
Шокирующая "Норма"
Еще один показательный случай — "Норма", премьера которой открыла Театр на Бронной после ремонта. Худруком выступал Константин Богомолов, режиссером — Андрей Диденко.
Посетители премьеры были в ужасе. В одной сцене актеры уселись на подмостках и на глазах у публики начали "ужинать" субстанцией, имитирующей экскременты, размазывая бурую массу по лицам и одежде (хотелось бы думать, что это шоколад). Кто-то из зала крикнул: "Сами жрите это д****!" — и зал взорвался.
Сцена из спектакля "Норма"
В другой момент актер Евгений Стычкин играл сцену, где его персонаж вступает в интимную близость с... могильным бугром. После этого терпение лопнуло: несколько мужчин бросились в партер, пытаясь дойти до Богомолова, гордо сидевшего среди зрителей. Без охраны режиссер мог бы оказаться в больнице.
Удивительно, но в тот миг раздались аплодисменты. Богомолов потом уверял, что они ему — дескать, публика "уловила идею". Но очевидцы утверждают обратное: хлопали героям, выразившим общий протест.
Театр как отражение общества — или как балаган?
Многие ушли до перерыва. Богомолов, как всегда, заявил, что его творчество "не для масс" и доступно лишь "избранным". Это идеально описывает ситуацию: постановщик отстраняется от зрителя снобизмом, а публика остается ни с чем.
Константин Богомолов
Почему же Министерство культуры закрывает на это глаза? Все просто — тренд и прибыль. Сходить к Богомолову стало маркером "элиты". Пусть спектакль отвратителен, пусть смысла ноль — статус на месте.
Но в итоге страдает обычный зритель, ищущий искусства, а получающий глумление. Он ожидает духовного подъема, тяги к прекрасному, а видит экскременты и гениталии, которые актеры без стеснения демонстрируют по команде режиссера. И все это маскируется под "глубокий подтекст", которого нет.
Самое грустное — такие работы становятся эталоном для коллег. Молодые режиссеры видят, что вульгарность продается лучше, и копируют подход. Так упадок институционализируется, а шок — нормой.
Раньше театр развивал вкус, теперь — тестирует стойкость. И, вероятно, перемены наступят лишь когда зрители массово встанут и уйдут, громко сказав "хватит".