Осень в этом году выдалась тихая, как будто природа устала от летнего шума и решила помолчать. Листья падали не спеша, будто выбирали, на чьё плечо им лечь. В саду за домом ещё держались на ветках последние яблоки — налитые, тёмно-красные, будто стыдливые щёки девушки.
Анна Петровна сидела на веранде, укутанная в старый клетчатый плед — тот самый, что она купила ещё в молодости на ярмарке в Тарусе. Плед был мягкий, немного поношенный, но тёплый, как воспоминание. В руках у неё лежала книга — потрёпанное издание «Анны Карениной», с закладкой из засушенного лепестка розы.
Она читала медленно, не вникая в смысл — глаза скользили по строкам, а мысли уносились далеко, туда, где пахло сеном, рекой и первым поцелуем.
Ей было тогда девятнадцать. Он — студент-медик, с тонкими пальцами и привычкой говорить тише, чем нужно. Звали его Павел. Они встретились на даче у общих знакомых под Серпуховом. Там тоже росли яблони, и однажды он принёс ей яблоко — самое красивое, самое красное, с листочком на плодоножке. «Ты как оно, — сказал он, — спелая, но не тронутая». Она тогда покраснела и отвела глаза.
Любовь их длилась два лета. Потом он уехал учиться дальше, а она вышла замуж за инженера — «надёжного, обеспеченного», как говорила мать. Павел написал ей один раз, через год. Письмо было короткое, вежливое. Она сожгла его утром, а вечером плакала над чашкой чая, глядя в окно, где за стеклом моросил дождь.
С тех пор прошло тридцать лет. Муж умер пять лет назад. Дети выросли, разъехались. Осталась только эта веранда, этот плед, эти яблоки и книга, которую она перечитывала каждую осень — не ради сюжета, а ради того странного, тёплого щемления в груди, которое возникало всякий раз, когда Левин признавался Кити в любви.
Анна Петровна отложила книгу на колени и посмотрела на сад. Ветер качнул ветку, и одно яблоко упало на землю с глухим, мягким стуком. Она встала, подошла, подняла его. Оно было прохладное, гладкое, с лёгким румянцем на боку.
— Ну вот, — прошептала она, — опять ты.
И улыбнулась — той самой улыбкой, что когда-то заставляла Павла терять дар речи.
Потом вернулась на веранду, завернулась в плед и снова открыла книгу. За окном шуршали листья, а в доме пахло корицей и яблоками, и казалось — совсем не так уж и плохо жить в этом мире, где даже старые воспоминания могут быть тёплыми, как клетчатый плед в осенний день.
