История, которую Ольге поведала попутчица, казалась невероятной и абсолютно выходящей за рамки нормальной жизни. Но и достоверность рассказа сомнений не вызывала ни малейших. Ведь любому, не вчера родившемуся человеку хватило бы недолгого наблюдения, чтобы понять – Юля не фантазирует и даже не приукрашивает. Затравленный взгляд, вздрагивания каждый раз, когда поезд останавливается на очередной станции. И то, как девушка прижимает к груди годовалую дочурку, как бы стараясь защитить от чего-то, всё говорило о том, что ей пришлось пережить страшное. И тем не менее, исповедь Юли с огромным трудом умещалась в Ольгином сознании.
Родителей девушка потеряла, когда ей было двенадцать, пожар унес их жизни вместе с домом и всем нажитым. В детский дом Юля тогда не попала. Ей повезло, Аннушка, сестра мамы, объявилась молниеносно и сразу оформила опекунство. Как тёте удалось всё так быстро провернуть, оставалось загадкой, потому что была она на тот момент уже немолодой и далеко не здоровой пенсионеркой. И богатств никаких, ко всему прочему, тоже не имела. После продажи дома в глубинке, в городе ей и хватило лишь на комнату в коммуналке. Но получилось и слава богу.
Жили Юля с Аннушкой небогато. С хлеба на воду не перебивались, конечно, но и деликатесы видели только по телевизору с чёрно-белым изображением. А когда Юльке восемнадцать исполнилось, объявился Гена. Жених, так сказать. Мажором он не был, обычный студент, но деньги, по всей видимости, водились. Потому что в гости с пустыми руками Гена никогда не приходил. А то, что приносил, тётка и племянница даже по праздникам себе купить не могли позволить. И продукты были чаще домашние: окорока, колбасы и прочие вкусности.
Так что, когда Гена сделал Юльке предложение, она была на седьмом небе. Да и Аннушка радовалась не меньше племянницы. Потому что уже давно мечтала вернуться в деревню, не к душе ей была вся эта суета, ради Юльки только и терпела.
В итоге, стоило лишь молодым расписаться, тётка комнату сразу продала и руки в ноги.
— Теперь я за тебя спокойна, — сказала, прощаясь. — Гена парень хороший, с ним не пропадёшь. А я свой век на земле дожить хочу.
Юлька переехала в общежитие (молодой семье выделили отдельную комнату) и зажили. И всё бы ничего, но когда Маришка родилась, стало труднее. Обиталище оказалось непригодным для жизни с ребёнком (минимум солнечного света, плесень в углах), что понятно, здание старое, дореволюционной ещё постройки. Дочка часто болела, да и денег не стало хватать катастрофически. И тогда молодой отец предложил выход.
— Давай я вас с Маришкой в деревню, к бате, отвезу. Поживёте там, пока дочь не подрастёт, не окрепнет. А я тем временем работу подыщу, жильё приличное.
Юлька подумала и согласилась. Ради Маришки, дочурке деревенский воздух однозначно на пользу будет.
В ближайшие же выходные и поехали.
Жилище свёкра Юльку очень впечатлило. Она таких домов отродясь не видела: брёвна толщиной в обхват, огромные окна и крыльцо, как из книжки со сказками. Двор огромный, обнесённый высоченным забором, и множество построек, доя домашнего скота. Тоже всё добротное, не абы как. Значит и продукты свои, натуральные, что для ребёнка только плюсом будет. И Юлька окончательно уверилась, что с предложением согласилась не зря.
Правда, хозяин, встретивший их у калитки, немного пугал своей внешностью. Огромный, широкоплечий, он хоть и улыбался, но улыбка его радушия не излучала, скорее казалась жуткой. Да и Гена вёл себя странно, не то заискивание перед отцом чувствовалось, не то опаска.
А на другой день как-то быстро в обратный путь собрался.
— Ты звони, если что, — шепнул украдкой на прощание и отвёл глаза.
Если бы она тогда могла знать...
Никон Демидович невестку не обижал, но она всё равно его побаивалась. Слишком внешность была суровой, да и держался свёкор соответственно, ни слова доброго, ни улыбки. А если улыбнётся когда, так мороз по коже . Даже к внучке, к слову сказать, интереса не проявлял совсем никакого. Бирюк бирюком.
Благо, на хозяйстве помощница была приходящая, женщина лет шестидесяти, со скотиной управлялась. Вот с Петровной и отводила Юля душу в разговорах. И то лишь когда Никона дома не было. При хозяине женщина сразу замолкала и принималась за дела.
А спустя месяц (опять же, в отсутствие Никона) Петровна объявила Юльке, что больше здесь работать не будет.
— В больницу пойду, санитаркой, — поведала со вздохом. — Деньги хоть и невелики, зато здоровье сохраню. Не те уж годы-то, чтоб так батрачить.
Юле после её слов стало не по себе, муторно и опять страшно. А Петровна ещё масла в огонь подлила:
— Тебе, девка, тоже уезжать надо. Угробит Демидыч. Жену свою покойную до срока в могилу свёл, и тебя замордует. Зря, думаешь, от него, ирода, сын родной сбежал?
В ту ночь Юлька под утро уснула, всё над словами Петровны думала. Беспокойно было. И Гена, как назло, ни разу не позвонил за месяц. Сам тоже на звонки не отвечал.
А чуть свет дверь в комнату, где обитала с дочкой Юля, распахнулась с грохотом и на пороге появился Никон.
— Идём, — велел напуганной спросонья невестке. — Научу, как за скотиной ходить. Ноги ведь протянете, если со мной что.
С того дня и началась у неё другая жизнь.
С раннего утра дойка часа на два, коров у свёкра аж шесть голов было. Юлька на пастбище всех выгонит и в дом, завтрак приготовить, обед, Маришку переодеть да накормить. После опять в коровник, прибрать, навоз вывезти. Хорошо, дочь ещё мала была – чаще спала и хлопот не доставляла.
Бунтовать Юлька не умела, характер не тот. Да и боялась она Никона, от одного его взгляда всё внутри холодело. К бабке не ходи, только хуже было б, надумай она взбунтоваться, в этом не осталось сомнений после одного случая.
Когда через неделю Юля не смогла работать по причине дикой боли в спине, свёкор оставил её без еды..
К концу месяца девушка уже вроде бы и привыкла к адскому труду. Спину больше не прихватывало, но руки болели постоянно и уставала очень сильно. А Никон, ко всему прочему, ещё второй погреб надумал строить. И Юлька, в перерывах между дойкой, вывозкой навоза и готовкой еды, начала понемногу копать яму. Немаленькую такую, надо сказать, яму.
Вскоре девушка уже еле передвигала ноги. На ребенка едва хватало сил, а вот есть она почти совсем не могла. Организм попросту не принимал пищу, хотя продуктов на столе всегда было в избытке, свежих и калорийных.
А Гена так и не звонил. И бежать никакой возможности – ни сил, ни денег.
Чем бы вся эта история закончилась, неизвестно, но тут серьезно заболела Маришка. И вроде сам факт удачей не назовешь, но Юльку он, бесспорно, спас.
Вердикт фельдшера скорой был однозначен – госпитализация. Маму с дочкой увезли в районный стационар и сколько Никон ни зыркал исподлобья, ничего это не изменило.
В больнице Юля и Маришка пробыли почти три недели. Свёкор за это время невестку с внучкой ни разу не навестил и слава богу, потому что даже воспоминания о нём вызывали один лишь ужас. О муже у Юли тоже не было известий, хотя она очень надеялась, что Никон сообщит сыну и после выписки они втроём из деревни сразу уедут.
Надежды не оправдались, а роковой день близился и внутри у девушки всё сжималось от страха. И страх этот в конце концов вылился наружу истерикой и потоком слёз, когда в палате появилась Петровна, та женщина, что батрачила раньше на свёкра.
Оказалось, Петровна работала в этой же больнице, только в другом отделении и о Юле с дочкой узнала случайно.
— Реветь прекращай, — попыталась успокоить чуть грубовато. — Слезами тут не поможешь. Бежать надо, пока документы при тебе, а с деньгами и одеждой помогу.
И вышла. Вернулась вечером в сопровождении молодого человека.
— Внук мой, — кивнула в сторону парня. — Отвезёт вас на станцию. Вот билет, вот деньги, дальше сама как-нибудь. Одежда и продукты на первое время тут, — поставила на койку небольшую дорожную сумку.
* * *
Так и оказались Ольга и Юля в одном вагоне. Лишь через несколько часов, доверившись, девушка рассказала свою историю. Она казалась неправдоподобной, но достоверность её сомнений у Ольги не вызывала.
— И куда вы теперь? — спросила она участливо.
— К Аннушке, — улыбнулась Юля, — больше некуда. Сейчас на разъезде сойдём, а там на автобус...
Про Гену спрашивать не хотелось. И так понятно, что ни жена, ни дочь ему не нужны. Уже в тамбуре, выйдя проводить, Ольга сунула девушке в карман несколько купюр.
— Что Вы, зачем? — Юлька покраснела.
— Все нормально, иди с богом. Удачи тебе.
Пока поезд трогался, смотрела в окно на хрупкую девушку с малышкой на руках, шагающую через луг к большаку.
"И всё-таки, история для нашего времени совершенно невероятная. Хотя ирод, он ирод и есть, в какое бы время ни жил."
Для Дзена я заголовок оставила свой. Да и многие другие правки мне не понравились.