«Ох уж мне эти сказки! Ох уж мне эти сказочники!»
Звезда Жукова начала всходить на Халхин-Голе. Правда, до сих пор не совсем ясно каким ветром мало кому известного комдива, коих в РККА пруд-пруди, туда занесло, но опустим этот вопрос. Считается, что протекцию тогдашнему заместителю командующего войсками Белорусского особого военного округа составил его старый знакомый - Матвей Захаров, занимавший в 1939 г. должность помощника Начальника Генерального штаба - ну и пусть считается.
Командировочное удостоверение за № 3191 Георгию Константиновичу выписали 24.05.39, дали в попутчики комбрига Денисова и полкового комиссара Чернышева и направили на Халхин-Гол разбираться в «причинах неудовлетворительной работы командования и штаба 57-го отдельного корпуса», попутно наказав «проверить укомплектованность личным составом, обеспеченность вооружением и боевой техникой» и, «в случае выявления недостатков… принять вместе с командованием корпуса немедленные и решительные меры по их устранению».
Правда сам Жуков по его «воспоминаниям» прибыл в Москву только в конце мая и увидел на столе у К.Е. Ворошилова «карту района вторжения с обстановкой на 30 мая». Отсюда логично предположить, что это произошло не ранее 30.05.39. Не очень стыкуется с официальными документами, но мы то с вами знаем, что за нашим героем этот грех – путать место и время событий, в которых он участвует, частенько наблюдается.
Так что не удивляемся и идем далее.
А далее, во все тех же своих «Воспоминания и размышления» (ниже по тесту – ВиР), Жуков сообщает нам, что «к утру 5 июня мы прибыли в… штаб 57-го особого корпуса», где сразу же выяснилось, что «командование корпуса истинной обстановки не знает». Мне правда не понятно как только что прибывший Жуков смог сходу выяснить, что является "истинной обстановкой", а что нет, но спишем сие допущение на гениальную прозорливость нашего героя.
Между тем в военном архиве имеется Донесение представителей НКО СССР Г.К. Жукова, С.П. Денисова и И.Т. Чернышева К.Е. Ворошилову с оценкой боевых действий частей 57-го Особого корпуса за 28-30 мая в районе р. Халхин-Гол. Донесение датировано 30 мая 1939, время указано московское – 13.00, место составления – Тамцак-Булак (т.е. штаб 57-го ОК). Выходит, Г.К. снова что-то «напутал» в своих воспоминаниях?
Но продолжим. Московские проверяющие сходу установили, что:
Причины потерь и неудовлетворительного боя.
1. Тактически неграмотное решение и легкомысленное отношение командования и штаба 57-го стрелкового корпуса к организации боя, отсутствие учета маневренной возможности и тактики противника.
2. Передоверие организации и ведение боя полковнику Ивенкову, выброшенному на командный пункт в единственном числе и без средств связи.
3. Незнание фактической обстановки на поле боя командованием корпуса.
4. Слабость полковника Ивенкова в решении столь ответственной задачи
Первую часть задачи – разобраться – выполнили, стрелочника – полковника Ивенкова - определили. Самое время переходить к решительным мерам по устранению выявленных недостатков. Поэтому далее в указанном донесении появляются:
Предложения по уничтожению наземных войск пр-ка:
1.[В] случае перехода противником госграницы - затянуть его к р. Халхин-Гол, сковать огнем с фронта и во взаимодействии с авиацией и танковой бригадой окружить и уничтожить, не дав возможности противнику отойти за госграницу.
2. До подхода 11-й танковой бригады продолжать вести борьбу отдельными разъездами от передовых отрядов, расположенных в 4-5 км восточнее р. Халхин-Гол
Это в документе. А в ВиР Жуков пишет: «Возвратившись на командный пункт и посоветовавшись с командованием корпуса (интересно, о чем, ведь командование обстановки не знает? – автор) мы послали донесение наркому обороны. В нем кратко излагался план действий советско-монгольских войск: прочно удерживать плацдарм… и одновременно подготовить контрудар из глубины»
И далее в ВиР: «На следующий день был получен ответ. Нарком был полностью согласен с нашей оценкой обстановки и намеченными действиями. В тот же день был получен приказ наркома об освобождении комдива Н.В. Фекленко от командования 57-м особым корпусом и назначении меня командиром этого корпуса».
Вот вам и разгадка путаницы с датами. Фекленко был снят с должности командира корпуса по одним данным 11 июня, по другим – 16-го. Примем за истину первую. И что у нас (вернее у Жукова, по его версии) получается?
5 июня Жуков прибыл в штаб 57-го особого корпуса. За неполные 7 дней разобрался в обстановке, нашел решение, о чем доложил Наркому. Нарком действия Жукова одобрил и, видимо, мысленно похвалив себя за правильный выбор, назначил последнего командиром корпуса взамен непутевого Фекленко.
Согласитесь, выглядит привлекательно для Жукова. Прям в его стиле – пришел, увидел, победил!
А вот если взять за точку отсчета 24 мая, Донесение от 30-го числа (когда Г.К. по его собственной версии еще в Москве удивлялся своему вызову к Ворошилову), то картина вырисовывается несколько иная.
В Российском государственном военном архиве (РГВА) имеется донесение Жукова Шапошникову об обстановке в районе боевых действий на 3 июня, о силах и потерях противника. Донесение датировано 4 июня 1939 г. И, среди прочих, есть в нем такой пункт:
5) Настроение войск здоровое, имеется здоровое желание скорее вступить в бой и разгромить противника. Среди частей некто распространил слух о снятии и аресте Фекленко и прибытии [в] район действий т. Мехлиса. Расследование поручено воен[ному] прокурору и нач. Особого отдела. Фекленко 3 июня выехал в части.
Т.е. на основании «донесения» Жукова в Москву, которое трудно скрыть от работников штаба, начали распространяться слухи «о снятии и аресте» бывшего командующего. И, хотя, впоследствии ареста не последовало, от должности Фекленко все же отстранили. На принятие решения Москве понадобилась как раз та самая «выпавшая» из календаря Жукова неделя. Поэтому то и «прибыл» Георгий Константинович на «свой» Халхин-Гол 5 июня – ПОСЛЕ своего же донесения в Центр со слухами об аресте Фекленко. На всякий случай.
Я к чему так подробно останавливаюсь на этих, в принципе незначительных эпизодах? Исключительно для того, чтобы читатель понял – веры нашему герою нет никакой! И все его слова надо проверять и перепроверять.
Ну, а теперь перейдем к сути.
В нашей историографии маршал Кулик (на момент описываемых событий – командарм 1 ранга) чаще всего представляется тупым солдафоном (фейерверкером), невесть за какие заслуги вознесенного на самую вершину власти, только и делавшего, что мешавшего Тухачевскому и прочим военным «аристократам» реформировать РККА в духе лучших образцов современных армий. И вот этот то недалекий, но наделенный редкостным апломбом, человек решил, дескать, вмешаться в руководство войсками, которые, по его мнению, под командованием Жукова воевали «неправильно». Причем делал это столь неуклюже, что даже неплохо относившийся к своему старому боевому товарищу, с которым он познакомился в период легендарной обороны Царицына, Ворошилов вынужден был объявить Кулику выговор и отозвать с Халхин-Гола.
Внес свою лепту в формирование негативного образа Кулика и Жуков. В ВиР он пишет:
В начале мая 1940… я был принят лично И.В. Сталиным…
- Как помогали вам Кулик, Павлов, Воронов?
- Воронов хорошо помог с планированием артиллерийского огня и в организации подвоза боеприпасов. Что касается Кулика, я не могу отметить какую-либо полезную работу с его стороны. Павлов помог нашим танкистам, поделившись с ними опытом, полученным в Испании.
Оставим за скобками «актуальность» вопроса о помощи спустя почти год, после происшедших событий. Возможно, Сталин действительно интересовался. Возможно нет. Для нас важно другое – Георгий Константинович даже по прошествии десятков лет не преминул пнуть своего давнего недруга, сознательно возведя на него НАПРАСЛИНУ.
Почему я так думаю?
Во-первых, Г.И. Кулик на Халхин-Голе был начальником Воронова и последний не мог принимать никаких решений, «помогая» Жукову в обход своего шефа.
Во-вторых, если Жуков был послан «помогать» Фекленко, то Кулик, как Начальник Главного артиллерийского управления и замнаркома обороны, занимался не «помощью» непосредственно Жукову, а ОРГАНИЗАЦИЕЙ вопросов взаимодействия пехоты, танкистов с артиллерией ВСЕЙ ФРОНТОВОЙ группы под командованием Штерна. И с Жуковым, как подчиненным Штерна, пересекался только в случае необходимости.
Правда, Википедия уверяет нас, что:
По линии особого отдела корпуса в Москву было передано донесение, которое легло на стол И.В Сталина, о том, что комдив Жуков «преднамеренно» бросил в бой танковую бригаду без разведки и пехотного сопровождения. Из Москвы была выслана следственная комиссия во главе с заместителем наркома обороны, командармом 1-го ранга Г.И. Куликом
но я в эту "версию" не очень верю, поскольку вся деятельность и Кулика, и Воронова, и Павлова на Халхин-Голе была направлена совсем на другое. Правда Г.И. Кулик писал и регулярно отправлял в Москву отчеты о состоянии дел на фронте, но это - нормальная практика работы любого высокопоставленного представителя Руководства в войсках.
Ну и, наконец, Георгий Константинович опять «наизмышлял» то, чего в действительности не было. Стремясь в очередной раз выставить себя в белом фраке, а всех остальных…
Смотрите, что получается.
В Википедии про Кулика на Халхин-Голе написано следующее:
Его попытки вмешиваться в командование войсками 1-й армейской группы (в критический момент боя предложил Г. К. Жукову отвести артиллерийские части с плацдарма на восточном берегу реки Халхин-Гол в районе горы Баин-Цаган) привели к тому, что 15 июля нарком обороны объявил в телеграмме своему заместителю выговор и отозвал его в Москву.
На самом деле все обстояло иначе. Вот что говорят ДОКУМЕНТЫ:
11 июля 1939. Приказание К.Е. Ворошилова командующему Фронтовой группой комкору Г.М. Штерну об изучении положения дел в ЗабВО и 57-м Особом корпусе.
…[В] ближайшие дни Жуков будет занят Куликом и его группой, Вы можете вылететь к нему через три-четыре [дня].
12 июля 1939. Директива К.Е. Ворошилова и Б.М. Шапошникова Г.М. Штерну и командиру 57-го Особого корпуса Г.К. Жукову с анализом и оценкой боевых действий 57-го Особого корпуса и войск противника за истекший период боев на р. Халхин-Гол.
… Действия корпуса за последние дни были неправильны… Взаимодействие родов войск почти отсутствует, особенно слабо увязана работа авиации с наземными войсками. О мероприятиях и ближайших тактических шагах договоритесь [с] т. Куликом.
Т.е. Кулик поставлен Ворошиловым НАД Жуковым (логично) с целью исправлять ошибки последнего и, при необходимости, своей властью замнаркома решать вопросы, которые ни Жуков, ни Штерн оперативно решить не могут.
И Кулик эти вопросы решал. Совместно со своей «группой» (Воронов, Павлов и Ко) «занимая» по выражению Ворошилова Жукова.
13.07.39 Жуков издает Боевой приказ № 09 командованию 57-го Особого корпуса об отводе главных сил корпуса с восточного берега р. Халхин-Гол на западный для перегруппировки и подготовки к активным действиям в котором сказано следующее:
…2. Корпус в ночь с 13 на 14 отводит главные силы с восточного] берега р Халхин-Гол на ее зап[адный] берег в целях приведения в порядок частей, их доукомплектования, перегруппировки для активных действий. Плацдарм на вост[очном] берегу прикрывает упорной обороной занимаемого рубежа усиленными отрядами.
7. Начальнику артиллерии. Огневые позиции основной массы артиллерии иметь на западном берегу р. Халхин-Гол, имея на восточном в полосе 3-го сп и 36-й сд согласно личных указаний.
Узнав об этом приказе, Ворошилов в 13.40 14 июля отправляет Жукову Директиву № 105/111 об его отмене:
Ваш приказ об отводе главных сил с восточного берега Халхи[н-Гол] на западный, как неправильный, отменяю. Приказываю немедля восстановить прежнее положение, т.е. снова занять главными силами пункты, которые были ослаблены отводом большей части войск.
Приведение в порядок и отдых войск организуйте на восточном берегу, поскольку противник не активен. Восточный берег должен быть удержан за нами при всех обстоятельствах. Подготовку ведите [с] учетом этого непременного условия.
Теперь, внимание, вопрос – если Кулик, по мнению ВИКИ, «вмешался и предложил Жукову» отвод артиллерии, Жуков это «вмешательство» Кулика принял и оформил своим приказом, а Ворошилов приказ Жукова отменил – то КТО виноват то? Бесталанный Кулик или гениальный Жуков? И куда вдруг подевались хваленые твердость и решимость командира 57-го ОК? Скорее Жукова в этой ситуации можно назвать мягкотелым.
Между тем, в тот же день (вернее поздно вечером – в 22.30 14.07.39) Кулик направляет Ворошилову Донесение о положении и состоянии частей 57-го Особого корпуса, их перегруппировке и пополнении, в котором, помимо прочего указывает на то, что:
Наши части вытянулись в нитку, без глубины обороны (это что, тоже Кулик настоял? Или может комкор так решил? - автор), с интервалами между подразделениями ввиду малочисленности пехоты при отсутствии как в полках, так и в корпусе пехотных резервов... Состояние частей, занимавших оборону, как кадровых, так и прибывших было таково: ночью 36-я сд понесла значительные потери, 11-я танк[овая] бригада осталась только в составе одного батальона, бронебригады имеют по одной стрелковой роте, 30-40 бронемашин 3-го сп и 5-я бригада мало устойчивы и абсолютно не сколочены и не обучены. Кроме того, от ведения 12-дневных боев кадров[ые] части были сильно потрепаны и требовали пополнения.
12 июля являлось критическим днем и могло кончиться для нас потерей техники, артиллерии и также значительной части людского состава, если бы противник повторил контратаку, потому что мы занимали кольцеобразный фронт, уцепившись за западные скаты бугров, а выход противника на переправу грозил полным пленением и разгромом наших сил, так как никаких резервов для парирования удара не было.
В ночь с 13 на 14 июля была подтянута 6-я тб, но ввод ее в бой для парирования удара на восточном берегу явился бы разбитием бригады по частям. Повторилась бы история с 11-й бригадой. Оставшиеся полтора полка пехоты 82-й сд только к утру 15.VII подойдут [к] Тамсык-Булак и их состояние [по] моему личному обследованию не лучше 3-го сп38, исходя из общей обстановки я дал указания ночью 13 июля вывести главные силы, технику, артиллерию на западный берег реки Халхин-Гол, оставив по одному усиленному батальону для обороны переправы на восточной стороне, одновременно приводятся отведенные части в порядок.
14.VII противник повел наступление на оба батальона, батальоны 3-го сп не оказали достаточного сопротивления [и] сдали переправу.
Кадровые части, оборонявшие переправу у Бр. конный, отбили атаки и держатся устойчиво.
Считаю, что в создавшейся обстановке решения правильны, так как могут получиться [и] разгром наших сил, и отдача техники противнику.
Прошу отменить приказ [№] 1052 (имеется ввиду Директива 105/111, - автор), выполнение его равноценно разгрому наших сил и ни к чему не приведет. Посланные штакором оперативные и разведывательные сводки, а также [о] состоянии наших частей, как видимо, неправильно Вас ориентировали.
Считаю:
1) Необходимо сейчас перейти к обороне на западном берегу Халхин-Гол…
Жду указаний.
Как видите, Кулик считает вполне обоснованным данные им Жукову указания на отвод части войск 57-го ОК на западный (наш) берег реки Халхин-Гол с целью избежать РАЗГРОМА измотанных 12-ти дневными непрерывными боями (а Шапошников ранее уже пенял Жукову на то, что тот, в отличие от японцев, своим войскам отдыха не дает) и сильно поредевших наших частей, и готов отстаивать свое мнение перед наркомом. А ведь ему уже было известно мнение Ворошилова на этот счет, но Кулик уверен, что ему на месте виднее, и он просит Климента Ефремовича отменить свое распоряжение.
А вот Жуков ведет себя иначе.
Практически одновременно с отправкой Директивы № 105/111, с Жуковым связывается Шапошников. И между ними состоялся такой вот интересный разговор:
Шапошников: Мы только, что получили три первых Ваших пункта боевого донесения, присланного на 1 час 14.7[19]39 г. о предпринятой Вами перегруппировке известной Вам.
По этому боевому донесению за № 158 противник активности не проявлял.
Сочи (нарком) считает, что Ваше решение совершенно неправильное, Вам нужно было оставаться на той линии, которую Вы занимали до перегруппировки, и приказывает восстановить положение до 1 часу 14.7 (Вашего времени). Ясно ли Вам это?
Жуков: Мне не ясно, я никогда не доносил Сочи (наркому) об оставлении занимаемого рубежа, части оставлены на том рубеже, на котором они и были. О каком моем донесении и об отходе Вы говорите, мне не ясно.
Шапошников: Ваше боевое донесение с КП 14.7 [в] 1.30. Конца у нас нет, а есть только три пункта, в 3-м пункте Вы говорите об отводе главных сил на известное Вам место и уменьшении сил на прежнем месте. Ясно?
Жуков: На прежнем рубеже оставлены необходимые силы по указанию Лепеля (тов Кулика), остальные оттянуты для подготовки к известному Вам мероприятию. Сейчас обстановка на правом участке показывает - необходимо кое-что предпринять, но уже в иной обстановке. Если Сочи (нарком) считает, что я не должен был ничего отводить, то прошу указать, как мне подготовлять и приводить в должный порядок части [к] предстоящим действиям. Последнее указание, изложенное [в] телеграмме Сочи (наркома), я понял именно так нужно было поступить, выведя части из-под пулеметного и артиллерийского огня.
Вот так вот. Жуков «включил дурака» и просто свалил все на вышестоящего начальника – Кулика. Дескать по его указанию и по указанию Ворошилова действовал, в чем же меня обвинять? Вполне в стиле Георгия Константиновича – если победа, то он участвовал (даже если чисто номинально присутствовал), а вот при неудаче – я не готовил (операция «Марс»), я не руководил (провал контрударов в конце июня 1941 г на Юго-Западном фронте, которые распорядился провести именно Жуков, но к моменту их проведения был отозван в Москву и потому свалил итоговую неудачу на Кирпоноса) и т.д.
В итоге мы имеем следующее. Кулик получил нагоняй от Ворошилова не потому, что мешал Жукову, а как раз наоборот – он мешал Ворошилову, ставя под сомнение его приказы, и убеждая своего начальника, что ему (Кулику) на месте лучше видно. Фактически прикрывая своим положением и авторитетом замнаркома комдива Жукова. А вот Георгий Константинович, впоследствии еще неоднократно сталкивавшийся по службе с Куликом, который перед будущим «маршалом Победы» никогда не гнулся, благородства последнего не оценил и после опалы и смерти Григория Ивановича с удовольствием «отомстил» ему за все то «неуважение», которое тот посмел выказывать очень себя ценившему «единственному заместителю Верховного Главнокомандующего».
Ну а теперь что же – Ваш выход, Лев Захарович Мехлис!
И снова обратимся к Википедии. Она утверждает, что после того, как 15 июля 1939 г. Ворошилов отозвал с Халхин-Гола «конфликтовавшего с Жуковым» Кулика (кстати мне непонятно как «отозванный» Кулик смог 26 июля направить Ворошилову акт проверки частей 1-й армейской группы, которую он проводил до 24.07.39 ЛИЧНО),
на Халхин-Гол был из Москвы прислан начальник Главного политического управления РККА комиссар 1-го ранга Л. Мехлис с поручением от Л.П. Берии «проверить» Жукова.
Не знаю как там насчет «поручения Берии» (вряд ли он мог давать такое не подчинявшегося наркому НКВД главе ГлавПУРа КА и заместителю наркома обороны), но Лев Захарович к месту боев прибыл.
И, по утверждению апологетов Георгия Константиновича, тоже, буквально с колес, принялся всячески «вмешиваться» в управление войсками 1-й армейской группы, в которую 57-й ОК был преобразован 19 июля. Но не тут-то было! По мнению Ю. Рубцова, автора книги про Мехлиса, «его привычное стремление вмешиваться в оперативное управление войсками жестко пресек Г.К. Жуков». Мне правда неясно откуда у Льва Захаровича взялось это самое «привычное стремление вмешиваться», если командировка в район Хасана у Мехлиса была первой, а на Халхин-Гол – второй. И хотя никаких фактов этого вмешательства Рубцов не привел, мы поверим профессиональному историку на слово. Тем более, что и Г.К. Жуков в своих «воспоминаниях», относящихся к периоду боев на Халхин-Голе, даже не удосужился Льва Захаровича (в отличие от того же Кулика) упомянуть. Вроде как и не было его там. Не удостоил чести, короче. Брезгливо стряхнул с себя, как надоевшего, назойливого комара и занялся делом.
А между тем, Жуков для Мехлиса никаким авторитетом не являлся. Для начальника ГлавПУРа КА авторитетов вообще не было. За одним только исключением – Сталин, которого Мехлис буквально боготворил. И если бы Жуков только позволил бы себе разговаривать и действовать по отношению к старшему по званию и должности Льву Захаровичу неподобающим образом, мало не показалось бы как раз Жукову. Уж если Мехлис в грош не ставил маршала Блюхера в 1938, то с какой стати ему какого-то малоизвестного комкора шугаться?
Он и не шугался. А занимался своими делами, которых у него и без Жукова оказалось выше крыши. Мне думается, суть конфликта (если он вообще был!) между Мехлисом и Жуковым могла быть не в том, что Лев Захарович рвался "порулить" войсками, а в том, что наше командование в азарте боя всерьез думало о переносе боевых действий с территории Монголии на маньчжурскую территорию, что было чревато БОЛЬШОЙ ВОЙНОЙ. И Сталин, чьим полномочным представителем как раз и являлся Мехлис, категорически выступал против подобных "инициатив" снизу. Вот почему, помимо организации политработы вообще, которую его подчиненные на местах откровенно завалили, Мехлису, в первую очередь, пришлось очень много сил потратить на разъяснение вредности лозунга об "освободительной мисси РККА", буквально на ходу заменяя его на "Защищая границы МНР ты защищаешь СССР!".
Ну а «любви» Жукова к политработникам нам и без Мехлиса хорошо известно.
И последнее, что мне хотелось бы отметить. Изучая достаточно много материалов о Г.К. Жукове, я отметил для себя одну характерную особенность этого человека. Думаю, все вы знаете о том, что с подчиненными Жуков часто бывал не просто резок, но выступал по отношению к ним откровенным хамом. Для Георгия Константиновича унизить и незаслуженно обидеть человека было привычным делом. Даже с равными себе по положению военачальниками (тем же Н.Г. Кузнецовым) Жуков позволял себе высокомерный, начальственный стиль общения, порой переходивший границы приличия. А вот в отношении вышестоящих я такой особенности поведения за Георгием Константиновичем не замечал. Да, он мог вспылить, и даже Сталину резко возражать, но… Как правило о таких «подвигах» мы знаем исключительно по рассказам самого «маршала Победы». А какой он «фантазер», мы с вами имели уже возможность убедиться неоднократно.
А вот официальные документы нам рисуют иную картину. Почитайте, к примеру, «покаянные» письма Жукова тому же Сталину, по поводу его (Жукова) ошибок и перегибов в деле присвоения себе заслуг других полководцев. Про «исповедь» нашего героя А.А. Жданову по поводу обнаруженных у него «трофеев» я уже и не говорю. Совсем другой коленкор получается, совсем другой. Весьма характерный для персон, которые «из грязи в князи». Так что я лично сильно сомневаюсь, что Жуков мог «жестко пресекать» и Кулика, и Мехлиса, которые на тот момент были гораздо выше его и по званию и служебному положению. Да и сам Жуков только-только начал примерять на себя мундир великого полководца и в этой новой роли еще не освоился…