Знаете, я всегда считал Чёрное море просто приятным местом для отпуска. Пока не оказался однажды на его берегу не как турист, а как... искатель. Всё началось с утренней прогулки по галечному пляню в Геленджике. Вода была тёплой и невероятно прозрачной, а где-то вдали виднелись контуры танкера. И тут я поймал себя на мысли: что мы на самом деле знаем об этом море? Это ведь не просто голубая гладь на карте, а настоящий загадочный мир, у которого есть свои секреты и даже причудливый характер.
Мне повезло: по рекомендации друга я оказался в кабинете старшего научного сотрудника Института южных морей, Андрея Владимировича. Его кабинет был завален картами, ракушками и какими-то приборами, смысл которых мне был неясен.
— Вы знаете, — начал я, разглядывая карту на стене, — мне всегда было интересно, почему оно называется Чёрным? Неужели из-за сероводорода, который якобы окрашивает металлы?
Андрей Владимирович улыбнулся, снял очки и протёр линзы.
— Красивая легенда, но не совсем точная. Представьте себе морехода VIII века. Он заходит в него из Средиземноморья через узкий Босфор. И что он видит? Глубину, которая даже в штиль кажется мрачной и непроглядной. Берега, часто окутанные туманом. А главное — практически нет островов, в отличие от того же Эгейского моря. Для него это море было негостеприимным, тёмным, «Чёрным». А сероводород... Он действительно есть. Но его мир гораздо интереснее.
Учёный подошёл к большой схеме, висевшей на стене.
— Вот смотрите. Представьте себе слоёный пирог. Верхний слой, толщиной около 150-200 метров, — это привычная нам жизнь: дельфины, медузы, рыба. А вот дальше — царство сероводорода. 90% объёма моря — это безжизненная, насыщенная этим газом вода. Это крупнейший в мире мертвый водоём прямо под нами! И знаете, что самое удивительное?
Он сделал паузу, глядя на меня, как учитель на прилежного ученика.
— Эта ядовитая глубина — наш великий союзник. Она — природный консервант. На дне Чёрного моря, в её бескислородной зоне, покоятся древние корабли, которые в любом другом море давным-давно были бы съедены червями-древоточцами. Там, в идеальной сохранности, лежат суда византийцев, генуэзцев, древних греков. Это крупнейший в мире музей затонувших кораблей. Представляете? Целая замороженная во времени история.
Этот факт поразил меня. Я смотрел на море уже другими глазами. Оно больше не было просто «голубым». Оно было хранителем.
А потом я сам решил провести своё маленькое исследование. Площадь этого гиганта — около 422 тысяч км². Это больше, чем, скажем, территория Германии! А его солёность — особая песня. У поверхности она всего около 17-18 промилле (для сравнения, в Средиземном — около 38), потому что его щедро опресняют Дунай, Днепр и Дон. Но опуститесь глубже — и солёность резко подскакивает. Два слоя почти не смешиваются, как вода и масло в стакане. Это уникальное явление!
Но самый интересный факт, которым со мной поделился Андрей Владимирович на прощание, был не о прошлом, а о будущем.
— Вы спросите, какая от этого знания практическая польза? — сказал он, провожая меня до выхода. — А вот какая. Уровень сероводорода медленно, но верно поднимается. За последние десятилетия граница его залегания стала выше на 15-20 метров. Учёные спорят о причинах, но это факт. И это не апокалипсис, как любят писать в жёлтых газетах, а миграция. Морские обитатели, которые любят более солёную и прохладную воду, вслед за сероводородом поднимаются выше к поверхности. Вот почему в последние годы у наших берегов стало так много новых, непривычных видов медуз и рыб. Море дышит. Оно живое. И оно меняется прямо у нас на глазах.
Я вышел из института и снова глянул на море. Оно сверкало под солнцем, и курортники весело резвились в волнах. Но для меня оно теперь было другим. Глубоким, загадочным, живым существом с собственной памятью и характером. Таким, каким его видят только те, кто однажды заглянул в его тёмные, хранящие вечные тайны, глубины.