Предисловие
Прошёл год после окончания альтернативной гражданской службы, и год с момента выхода статьи про АГС. За это время постоянно вспоминаю службу с нотами ностальгии, хотя и понимаю, что проходить снова этот путь мне не хочется. Этот опыт, на удивление, очень хорошо запомнился, хотя я думал, что отслужу — и уйду, позабыв, как страшный сон. Так мне предрекал и весь младший медперсонал моего отделения. Тем не менее я всё ещё вспоминаю этот период жизни, хотя он уже далеко позади.
На мой взгляд тема альтернативной службы начала появляться больше в инфополе, чем это было раньше: в интернете стало больше информации, появилось множество контор, которые помогают будущим альтернативно служащим, хотя для меня их существование непонятно, потому что призывник вполне может справиться с тем, чтобы попасть на АГС, если вникнуть во все бюрократические тонкости и законы. Надеюсь, что с каждым годом альтернативщиков будет больше, а то и вовсе будут делать смягчения для людей, решившихся выбрать альтернативу службе в вооруженных силах. Если у вас есть вопросы по АГС, то вы всё ещё можете написать мне в VK или Telegram. Помощь, конечно, будет непрофессиональной, зато я бесплатно смогу что-нибудь посоветовать в вашей ситуации.
Это статья — дополнение к предыдущей, поэтому если не читали первую, то настоятельно рекомендую прочитать перед тем, как читать эту. Вся основная информация (как я подавал заявление, что было после замены мне ВС на АГС и какова была моя дальнейшая судьба) заложена в первой статье.
Здесь также не будет раскрыта моя личная информация: кто я, где проходил, кто окружал меня в тот период жизни и прочее. Не хочу давать лишние наводки для раскрытия своей личности, а тем более не хочется создавать себе проблем по поводу раскрытия конфиденциальной информации того учреждения, где я проходил службу. Как и в прошлой статье, тут будет также рассказано о проблемах больницы, которая достаточно авторитетна, а это может создать мне проблемы из-за некоторых деталей. Вряд ли, конечно, но я, пожалуй, рисковать не стану. Приятного чтения!
Альтернативная служба: год спустя
В первую очередь альтернативная служба запомнилась тем, что я увидел суровую реальность больничных покоев, да и, если углубляться, самого бытия. Жизнь показала сериал на реальных событиях длинной в 1 год и 9 месяцев, где я увидел состояние бесплатных больниц, коррупцию в медицине, реальное отношение медперсонала к больным, отношение некоторых граждан к бесплатной медицине и полный хаос, творящийся в механизмах работы учреждения.
У меня поменялось отношение к смерти и своему здоровью. Теперь, если я увижу, как кто-то, на моих глазах, скончается, я ничего не почувствую. В этом есть и плюс, ведь теперь могу быть здравым и не подвергаться эмоциям в критической ситуации. Минус в том, что ты теперь относишься к смерти как-то безразлично. Представляя возможную смерть своих близких, ты также ощущаешь это безразличие, а мозг погружает тебя в рационализацию, где ты, в первую очередь, продумываешь план действий, а не ощущаешь возможную скорбь в этой ситуации. Уже успело произойти событие, где близкий мне человек мог умереть. Я понимал, что это может произойти, и не чувствовал страха или сильного переживания — это меня настораживает. Я будто бы потерял чувствительность к смерти, проходя службу, вырабатывая с каждым днём безразличное отношение к ней, а иногда воочию лицезрел горе людей, отдалённо чувствуя то, что они переживают. Например: у нас была женщина на отделении, находилась по плановой госпитализации. И пока она лежала после операции, скорая привезла её мужа в реанимацию другой больницы, где он скончался. У них был маленький ребёнок, который остался один. Пациентка горевала так, что было слышно на всё отделение. Благо, врач вошёл в её положение и выписал, назначив ей дневной стационар.
Смотря на то, как люди, игнорируя проблемы своего организма, попадали к нам, в ту палату, где лежат онкобольные и другие, которым жить осталось не так долго, я понял: если ты не помогаешь здоровью, то однажды оно не поможет тебе. Об этом ещё говорит старый Советский мультфильм (рекомендую к просмотру: YouTube, VK, Rutube). Там показано примерно то, что будет, если наплевательски относится к своему организму, надеясь «на авось». Мне чётко показало это работа в медицине, и надеюсь, что вам, читателям, хватит одного мультфильма, чтобы понять это, если ещё не понимаете.
Спустя год воспоминание подкинуло ещё информации из эпизодов моей альтернативной службы, которую я бы хотел поведать. А также поразмышляю о своих ощущениях, которые испытывал на АГС и опишу то, что думаю, спустя время, об этом жизненном периоде.
Реалити триллер
На отделении лежала старушка. В день её выписки к ней приехал сын, который начал помогать бабуле собираться. Жуть началась, когда старушкой было потеряно одеяло, в которой её привезли. Сын поднял вой на всё отделение, сбежался весь медперсонал. Он ругал свою маму за потерянное одеяло и хаял наше отделение. Попутно выяснилось, что пациентку забрала скорая, которая приехала после того, как дверь её квартиры вскрыл ОМОН. Не найдя сына, но найдя мать в ужасном состоянии, ими была вызвана скорая помощь. Сыночек, по его словам, был в розыске, а за что он так и не рассказал. Когда они, одетые, вышли из палаты, парень начал бить старушку в плечо, всё пуще крича и подгоняя мать к выходу. Кто-то ему сказал, что одеяло могло остаться на узельном складе, но чтобы его получить, надо было заглянуть в медицинскую канцелярию, где нужно было то ли подтвердить родство с пациенткой, то ли поставить подписи на бумагах, чтобы получить все вещи и документы бабушки, по которым они и могли забрать одеяло. Один из санитаров, который был из другого отделения, вступился за пациентку, попросив уважительней относится к ней. Обстановка зашкаливала, всё могло кончиться плохо. Но обошлось. Они поехали в стороны медицинской канцелярии.
Тем временем я начал убираться в палате, где она лежала, и заметил мусорный мешок, с шерстяным одеялом, который был под соседней кроватью. После недолгих раздумий вместе с остальным младшим медперсоналом мы выяснили, что это их одеяло. Я помчался в сторону медицинской канцелярии, боясь за то, как может среагировать сын пациентки, учитывая его агрессию, когда он был на отделении. Добравшись до туда я выяснил, что они уже уехали, а также то, что сын устроил скандал прямо там, даже чем-то угрожая. Благо, они просто уехали, а одеяло было отдано сестре хозяйке.
И вот вам ещё одна история из этой серии. Однажды, придя на работу, я увидел, что сестринский пост был отодвинут, все провода и шнуры были выдернуты, из-за чего не работал компьютер и телефон, а постовая медсестра стояла в ужасе. Я выяснил у неё, что ночью к нам на отделение поступил пациент, который был «под белочкой». И в один момент он выбежал из палаты, зашёл на пост и начал всё крушить и ломать, зовя маму и угрожая медсестре, которая хотела его успокоить. По итогу пришлось звать санитаров из службы, — про которую я упоминал в прошлой статье, — дабы они успокоили его и отвели в нейрореанимацию. Вызывав плотников, дабы они всё привели в порядок, я пошёл заниматься своими делами.
И вот, через пару дней, мне надо было забрать вещи из узельного склада и поставить печати на очередную выписку. Забрав оттуда и пропечатав документы, мне надо было отнести их в нейрореанимацию. Придя туда, я увидел активного мужчину, который отличался от тех, что обычно лежали на этом отделении. Когда с него сняли все присоски и прочие «примочки», он встал и начал заниматься зарядкой. Позже он скажет, что занимался боксом, но меня уже смутило его странное поведение. Ведь пациенты из этого отделения, после того, как отлежали на реанимационной койке несколько дней, так не активничают. Нас отправили на наше отделение. Я оставил его возле входа, а сам пошёл на пост. Зачем я туда пошёл не помню, но там лечащий врач этого пациента сказал, что этот тот самый мужик с белочкой, который разгромил пост. Мне стало страшно. На посту сообщили, что с его ценными вещами есть проблема, и мне нужно сообщить пациенту, что ему нужно подождать ещё какое-то время на отделении, дабы медсёстры смогли получить его документы и прочее ценное. А смотря на него я подозревал, что ему не понравится то, что я скажу. Тем не менее я собрал волю в кулак, подошёл к нему и аккуратно сказал то, что должен был. И ничего не произошло. Вопрос был решён и его поспешили отправить домой. Хорошо, что всё закончилось без очередного инцидента. Но тогда было страшно.
«Мчится тихий огонёк моей души…»
Были дни, когда мне нужно было помочь с доставкой маломобильных пациентов до дома, прокатившись вместе с водителем по городу. Уже упоминал про это в предыдущей статье. Посчастливилось мне поездить так 2 раза, и с двумя разными водителями. Конечно, я не обязан был ездить, но водители не стали бы сами «корячиться» с пациентами, если бы я не поехал, а у них были большие проблемы с дееспособностью.
В первый раз нужно было доставить безногого в другую больницу. В нашей ему не смогли продумать лечение. Водитель был ещё тем матерщинником: всю дорогу была слышна нецензурная брань, по поводу и без, и жалобы на то, как же все плохо водят, кроме него. При этом были опасные моменты, когда кругом было много машин, а он, без повода, старался ехать быстрее, наговаривая на водителей с дорогими марками автомобилей. Тем не менее мы довезли пациента. От отделения той больницы отдавало совершенно противоположным настроением от нашего. Оно было каким-то сериальным, что ли, будто бы это были кадры из очередного сериала на телеканале «Домашний». Персонал бы примерно такого же плана. Эта контрастность почувствовалась сильнее, когда я вернулся на отделение.
Второй раз нужно было отвезти старушку до дома, а затем помочь подняться на свой этаж, поскольку она очень плохо ходила. Водитель оказался приличным мужчиной, который, пока мы ехали до дома пациентки, рассказывал мне про исторические места города и немного о своих буднях. Ехать с ним было комфортно и интересно. Саму старушку было трудно довести до квартиры, учитывая то, что в её доме не было лифта, и мне с ней пришлось подниматься на третий этаж. После этого мы ещё заехали в пару больниц, где водитель должен был занести анализы и другие биоматериалы в тамошние лаборатории, поскольку их наша больница не исследовала. Ещё отмечу, что и грузовичок был другой: в нём было побольше электроники, ничего и нигде не скрипело и всё выглядело чисто. После всего он меня довёз до нашей больницы и попросил отнести передачку женщине, которая лежала в другом отделении.
Разница между баринами и крестьянами
Чаще всего, в нашем корпусе ложно срабатывала пожарная сигнализация. И порой, утром, подходя к зданию, где было моё отделение, я видел пожарную машину, припаркованную у входа. Позже выходили пожарники, которые спокойно уезжали. Но вот однажды тревога сработала в главном корпусе. В тот день я вёл туда пациентов, на процедуры. И к нам подбежал кто-то из медперсонала, попросив покинуть корпус, ибо где-то был пожар. Я отвёл пациентов обратно на отделение, а через какое-то время проходил мимо администрации, относя документы. Несмотря на то, что здание, по размерам, было, как наше, к нему подъехали 2 пожарные машины, 2 скорые помощи, 1 полицейская машина и один маленький медицинский транспорт, а шумихи было больше, чем тогда, когда сигнализация срабатывала в других корпусах. Точно уже не напишу, что там стряслось, но по памяти могу заверить, что ничего серьёзного. Но при этом к этой пожарной тревоге отнеслись серьёзнее, чем к остальным.
Вообще отличий главного корпуса от остальных было во многом. Самыми первыми необходимые лекарства, медицинский инвентарь и хозяйственные принадлежности всегда получали те отделения, которые были в здании администрации; если на каком-то из этих отделений что-то случалось, то звали на помощь санитаров и медсестёр с других корпусов, причём буквально требовали прийти и помочь; все важные врачебные и другие собрания медицинского персонала проводились там. Причём в корпусе не было реанимаций или приёмного отделения, чтобы можно было справедливо обосновать причину того, почему отделения из главного здания забирают все сливки и получают всё необходимое самые первые. Даже атмосфера чувствовалась другая, да и разговоры сотрудников администрации были на абсолютно другие темы: дорогостоящая одежда, невероятно дорогие украшения, путешествия в богатые страны и прочие разговоры людей при деньгах. В общем, там работали люди совершенно иного толка, и это выделяло их на фоне остальных, за счёт того, что у них имелась доля власти и множество привилегий, доступные медицинскому начальству и их подчинённым.
Бесплатная рабочая сила
Несколько раз в году в отделения нашей больницы приходили студенты медицинских учреждений, на практику. Как правило, вместо того, чтобы закреплять полученные знания на деле, они были бесплатной рабочей силой, выполняющей мелкую работу или занимались уборкой отделения. Мало кого из них отправляли ставить капельницы или работать с больными, да и то, даже этих студентов могли отправить чистить до блеска палаты, туалеты или коридор. Таким образом они, как и большинство студентов по России, — и не только в медицине, — якобы проходили практику, закрепляя полученные знания.
Я всегда относился доброжелательно к студентам и старался делать так, чтобы они не помогали мне привозить огромные коробки лекарств на отделение, тонну чистого белья, бегать по большой территории больницы в поисках документов и прочее медицинское. Потому что за эту деятельность они не получали деньги. Максимум, что было у некоторых студентов, это плата за то, что они не обедают в своих учреждениях, да и то, выплаты были копеечными. Порой, мне действительно нужна была помощь, и тогда я просил о ней. И студенты мне всегда помогали, за что им огромное спасибо. А в их эксплуатации я не принимал участие. Но порой, ко мне их просто приставляли помогать, ставя перед фактом. Так было при инвентаризации, например, когда нужно было помогать таскать стальные кровати и тумбы. Жаль, что студентам медицинских заведений приходится быть бесплатной рабочей силой, а не становиться лучше за счёт закрепления теории на практике.
Моих статей могло и не быть
Порой, во время работы я мог подцепить опасную инфекцию, которая могла повернуть мою жизнь вспять. У некоторых пациентов были чесоточные клещи, и, контактируя с ними, надо было быть осторожным. Особенно это касалось тех, у кого была ВИЧ-инфекция, коронавирус и гепатиты. Я мог убирать палаты с такими пациентами, и чаще всего от них оставались засохшие капли крови на плитке, салфетки с мокротой в виде гноя с кровью и прочие «отходы». Всегда старался соблюдать санитарные нормы, дабы не подцепить лишнего, и, благо, ничего из вышеперечисленного сейчас нет. Страшно, когда проводишь уборку в таким местах. А особенно когда смываешь ведро после этой палаты, и капли этой борьбы бактерий с хлоркой попадали тебе на лицо; или касаешься голыми руками баночек с мочой, — забывая, что их надо брать только в перчатках, — на крышке которых остаются её капли. В таких случаях я сразу бежал к антисептику.
В этом плане жаль больше всего медсестёр и врачей, которые работают с такими больными. Порой, на их кожу попадали выделения пациента, а потом выяснялось, что он болен чем-то опасным. В таком случае приходилось сидеть на мощных антибиотиках. Я видел пример того, как отражается на людях употребление подобных препаратов: человек становится вялым, апатичным, медлительным, начинаются перепады настроения, плохо соображает. А учитывая то, что приходится работать в медицине, где продуктивность медработника наиболее важна, когда ты пребываешь в таком состоянии, то жить становится тяжелее, а работать — невыносимо трудно.
Был случай, когда в платную одноместную палату к нам подселили молодого пациента с сиделкой. Я мыл палаты, и подошедшая ко мне сестра-хозяйка посоветовала не мыть ту, куда лёг этот больной. Решив, что всё-таки помою её, я убрался в остальных и зашёл туда. На меня тут же посыпались угрозы и оскорбления: «Ублюдок!», «Мразь!», «Тебя бы прирезать надо!». Сиделка сразу же начала успокаивать больного. Я понял, что раз уж зашёл, то быстро помою пол и уйду. В палате присутствовал отдельный туалет с душевой кабиной, который был дальше кровати. Когда я помыл пол в уборной и пошёл к двери, нога пациента преградила мне дорогу, а вслед за этим послышалось безумное бормотание в мою сторону. Благо, сиделка всё-таки смогла успокоить его и я смог уйти. Пациента достаточно быстро выписали. Сам больной был психически нездоров, а по какой причине он к нам лёг я так и не узнал. Но боюсь представить, что бы было, если бы слова сиделки не подействовали.
Крысятничество и подковёрные проделки
В сестринской я был часто, поскольку там кушал и отдыхал, пока не было никаких задач. И каждый раз, когда собирались медсёстры, начинались обсуждения сплетен, слухов, мифов, говорили гадости про врачей с нашего отделения и ругали нашу администрацию за большую коррупцию в больнице, нехватку медикаментов и хозяйственного инвентаря, низкую зарплату. Также, если один из медперсонала нашего отделения отсутствовал в помещении, обсуждали этого человека, проводя аналитику его грязного белья и скелетов в шкафу. Были и нормальные разговоры, но чаще всего именно вышеперечисленное.
Вообще, сплетничать про своих же людей с отделения было нормой. Слушая вещания из разных уст, я узнавал столько тайн о людях, про которых и не подумаешь, что они могли поступать так или быть эдакими. Тем не менее все были дружны, и каких-то серьёзных разногласий в коллективе не наблюдалось. Может, «покрысив за кулисами», становилось легче и больше не нужно было держать зла на человека, про которого говорил гадости? Ведь на отделении сплочённость коллектива — это главное. Без этого работать в больнице будет тяжелее. А тяжело всегда, несмотря на то, что рано или поздно к этому уровню сложности привыкаешь.
Но не это самое ужасное. Были случаи, когда мы смеялись над проблемами или смертью людей. Вот пример: однажды, когда к нам поступил пациент с явно психическими нарушениями, который не хотел шевелиться или говорить. Одна из медсестёр, которая должна была его переодеть, но не смогла этого сделать из-за поведения больного, сказала:
«В морге переоденут»
И ушла. При этом сам человек не был парализован, наши врачи из приёмника не смогли диагностировать у него каких-либо нарушений или заболеваний. Судьба этого пациента мне неизвестна. Но помню, что нам от этой истории было смешно. Почему так — до сих пор не могу ответить. Возможно это признак сумасшествия или профессиональной деформации. А порой, было смешно оттого, что какой-то человек просто умер. У меня были такие эпизоды на позднем периоде альтернативной службы, когда я уже привык к безумию вокруг. Объяснить, что было смешного, уже не смогу.
Сладкий стол
Известный факт: медсёстрам постоянно дарят шоколад, конфеты, торты, пироги, пирожное и прочие сладости. В сестринской, на общем столе, часто лежали шоколадки, конфеты от дешёвых до дорогих, торты с популярных кондитерских кафе или пекарен, пироги на заказ и многое другое, чего уже и не вспомню. Однажды, пациенты заказали нам торт, на котором был написан номер палаты и поздравление с днём то ли медицинского работника, то ли медицинской сестры. Уже точно и не вспомню, но торт был огромный, с множеством начинок. Сладости всегда были в комнате младшего медицинского персонала, и успокаивали в суровые рабочие дни.
Коррупционные схемы
Коррупция в больнице была повсюду. Практически все врачи брали взятки. И я имею в виду не бутылочку коньяка с конфетами. Были случаи, когда просили отправить переводом крупную сумму денег, чтобы получить больше благ, чем остальные: больше капельниц, уколов, процедур и полезных препаратов, которые не назначают другим. Самое обидное, что взятку берут доктора, а исполняют прихоти — младший персонал, который не входил в коррупционную схему. Более подробных деталей этих взяток я не знаю. Лишь только слышал про них. Оно и понятно: мне бы такую информацию не доверили.
Если говорить о переводах денег по СБП младшему персоналу за дополнительные услуги, то я такого не видел. Более того, при попытке дать взятку моей старшей медсестре, она тут же отказывалась, рассказывая пациентам, что дача денег медсёстрам уголовно-наказуемо. Причём, очевидно, младший персонал получает меньше, чем доктора, и больше в них нуждается. Поверьте, все документы, связанные с финансами, я также нёс по различным инстанциям, и видел суммы некоторых врачей, которые они получат за месяц, в виде премий, надбавок и взятые дополнительные ставки. Но за время службы я не видел случая, когда санитар или медсестра брали бы взятки или подачки за исполнение прихотей, хотя и не отрицаю, что и такое могло быть.
Помню, был случай, когда к нам должен был лечь гражданин Пакистана, по полису ДМС. Но заведующий отделением решили сделать так: попросить заплатить гражданина деньги ему, обойдя платный отдел нашей больницы, завести на него историю через приёмник — и, провернув эту аферу, положить его на отделение. Но медсестра из отделения, которая принимала больных в приёмном покое, специально сломала эту схему, когда сказала больному идти в платный отдел, куда он и отдал деньги, чтобы лечь к нам. Заведующий поругался с ней из-за этого, но не уволил. Как говориться: «всё хорошо, что хорошо кончается».
«Жалобы на бесплатную медицину вас беспокоят?»
На наше отделение были официальные жалобы в администрацию. В кругу младшего персонала моего отделения таких людей называли «жалобщиками». Конечно, я полагаю, не только на нас были кляксы, но про другие отделения я не слышал, чтобы у них было столько людей, которые, буквально, придирались к каждой мелочи, а порой и вовсе могли сами оказаться свиньями, загрязняющими всё вокруг и придираясь к незначительному. Приходили проверки, старшая медсестра и другие, на которых писались жалобы, получали нагоняй. В итоге, эффективности от подобного механизма не было, поскольку медперсонал отделения, чаще всего, не мог решить проблему, а администрация не могла помочь решить эту проблему медперсоналу, лишь применяя меры наказания к «провинившимся».
Жалобы носили деструктивный характер: били палкой за проказы, но не решали причины проблем. Например, жалобы на то, что в палатах редко убираются не могли решить, поскольку не было людей, которые могли бы их на постоянной основе мыть; могли написать и на то, что не работает душ или один из туалетов, хотя заявку на ремонт давали, просто сантехники ещё не пришли; когда медперсонал отвечал хамскому поведению людей как-то грубо, на них также писалась кляуза, из-за которой к работникам были претензии и угрозы от административного корпуса увольнением по статье; когда туалет либо долго не убирали, либо он не нравился тем, кто писал жалобу, хотя возможности что-то починить или сделать его другим не было. В случае жалобы на грязный туалет, старшая медсестра была вынуждена отправить кого-нибудь его помыть — того, кто был больше свободен. Чаще всего был либо я, либо — сама старшая медсестра. Остальные делали это редко.
Бюрократия и жалобы прошибают током любого человека, работающего в медицине. Постоянные подтверждения квалификации, сотню бумажных волокит, чтобы взять дополнительную ставку или разделить отпуск на разные периоды, возня за постом за электронными и бумажными историями болезни, сотню отчётов и заявлений на починку, отпуск, получение архивных и/б, стеклоблоков и прочее. Бюрократией медицина прошита также, как и бумажные истории болезней. Даже пациентов это касается, но, на мой взгляд, не так сильно, как медработников.
Что я могу сказать спустя год после окончания АГС
Когда я только вступил на службу, было много чего непонятно, напряжённо и неудобно. К тому же я был апатичен, в связи с горем, которое у меня произошло. Тем не менее моя апатия, в какой-то степени, защищала меня от того безумия, что происходило вокруг. Я ко всему относился нейтрально, быстро проникнувшись рабочей обстановкой. Постепенно, всё стало обыденностью. И дальнейшие тяготы воспринимались проще, поскольку служба стала рабочей рутиной, которая, иногда, была с примесью запоминающихся событий. А с приближением к последнему дню АГС на душе становилось легче, поскольку аромат свободы чувствовался яснее. В последний день, когда я покидал больницу навсегда, с моих плеч спала глыба. Ведь служба окончена, началась вольная жизнь.
Смотря сейчас на годы альтернативной гражданской службы, я стараюсь не вспоминать плохое, как и любой человек по отношению к прошлому, если не произошло ничего травмирующего. Местами было классно, а иногда — ужасно и неприятно. Ведь работа в больнице дала мне жизненный опыт, показала, что из себя представляет государственная медицина «за кулисами» и многому чему научила, что вспоминается до сих пор. А всё плохое — это лишь нюансы этого значимого отрезка жизни.
Если вы понимаете, что имеете взгляды, которые противоречат несению военной службы, то не бойтесь идти на альтернативную гражданскую. Может, моя история вам покажется отпугивающей, но поверьте: у вас она может пройти совершенно по-другому. А учитывая, что АГС развивается (планируют добавить новые профессии, появляется больше лояльности со стороны общества и прочее), всё может пройти гораздо лучше, чем было у меня, тем более всё будет проще по сравнению с теми, кто имел с этим дело до того, как я попал на неё. Ведь раньше про это мало кто знал, а с военкоматом, порой, приходилось бодаться несколько лет, чтобы получить замену военной службы на альтернативную гражданскую, проходя через терновые бюрократически дебри, суды, конфликты с призывной комиссией и попытками от военкомата раздавить, запутать или обмануть, лишь бы вы пошли в армию. Сейчас, в информационном поле я не видел подобных случаев, хотя и не отрицаю, что такое ещё может быть. Но, судя по той лояльности, что я вижу в инфополе, и результатом у тех людей, которым я смог помочь, получить АГС стало намного легче.
Удачи вам, читатели! Не бойтесь своего мировоззрения и помните: отрицая свои убеждения — вы отрицаете себя.