В одном из поворотов — дверь с табличкой «Кастелянша». Днем она просто смешная, как потертый ярлык на чемодане, ночью — оттиск чужого пальца на стекле. Я не видел, чтобы в нее входили или выходили. Может, кастелянша ждёт своего часа. Может, она сторожит не белье, а тех, кто в нем исчезает. Следит, чтобы ушедшие возвращались обратно — по ниточке, как пуговицы к оторванной рубашке. Кто ее знает. Да и Бог с ней. У каждой тени — своя должностная инструкция.
Отрада — выходные. Нет врачей, нет интернов, нет полуденных советов и утренних перекличек. Медицинский шум выключают щелчком, и коридоры слышат собственное эхо. И становится веселее — как будто кто-то открыл форточку в давно запертой комнате.
Сейчас пишу и жду борщ из «Гор» — с говядиной, горячий, как красный сигнал жизни. В нем есть то, чего не достает больничным подносам: характер. Он приходит как письмо из дома — с жирным штампом «доставлено лично». Я буду есть его медленно, прислушиваясь к тому, как стынет в коридорах ночь, и как где-то далеко, за стенами, город переворачивается на другой бок. А завтра будильник снова включат чужими взглядами. И цикл нарисует новый шрам на круге сансары...
