Ошибка молодости, развод, одиночество и потеря контакта с дочерью заставляют женщину признать эгоизм, переосмыслить выбор между карьерой и семьёй и впервые попробовать сказать правду.
Пятница вечером я листала ленту ВКонтакте. Ничего особенного — чья-то свадьба, чьи-то котики, реклама. А потом наткнулась на пост дочери.
Фотография: Алина в толстовке с надписью "Борисоглебский филиал ВГУ". Подпись: "Решила! Подаю документы сюда. Папа с мамой Олей обещали помочь с общагой 🎓".
Лайков куча. Комментарии: "Круто!", "Останешься с нами!". Максим написал: "Гордимся! ❤️". Оля, его жена: "Мы тебя поддержим, солнышко".
Папа с мамой Олей. Не "мама Ира и мама Оля". Просто мама Оля.
Я положила телефон. Встала. Пошла на кухню — надо было чай заварить, отвлечься. Открыла шкаф, полезла за чашкой. И увидела её.
Старая алюминиевая кастрюля с облупившейся синей эмалью. Та самая, которую мы с Максимом купили на свадьбу четырнадцать лет назад за 350 рублей в "Посудном рае". Тогда это были все наши деньги.
Я достала кастрюлю. На дне — темное пятно. Пригоревшая каша.
И я вспомнила.
Восемь лет назад. Утро. Варю Алине кашу перед школой — ей тогда восемь было. Звонит телефон. Тот самый "инвестор", который обещал помочь открыть салон. Я схватила трубку, заговорила о бизнес-плане, о деньгах. А каша на плите пригорела. Дым по всей кухне.
Алина опоздала в школу. Вернулась в слезах — учительница при всех отчитала.
— Ты всегда про свою работу! — кричала она. — Папе было бы не всё равно!
Я тогда сорвалась:
— Папа от нас сбежал! Я одна за нас троих пытаюсь!
Инвестор, кстати, через неделю исчез. Салон так и не открылся.
Я поставила кастрюлю на стол. Села. Снова открыла пост Алины.
"Папа с мамой Олей обещали помочь".
Через десять месяцев она уедет в общагу. Окончательно. Мы и так видимся три-четыре раза в год. А теперь будет раз в полгода. Если вообще будет.
Я написала Свете: "Алина остается в Борисоглебске после школы. Я её совсем потеряла".
Света ответила сразу: "Поезжай. Поговори. Пока не поздно".
Я посмотрела на кастрюлю. Потом на телефон. Потом обратно на кастрюлю.
Четырнадцать лет назад я говорила Максиму: "Я не могу в провинцию! У меня тут перспективы!".
Какие перспективы? Салон не открыла. Замуж не вышла. Дочь потеряла. Живу одна в съемной однушке, работаю продавцом в "ТехноМире" за 35 тысяч. После аренды и коммуналки остается на жизнь тысяч десять.
Света написала еще: "Скажи правду. Просто правду, без оправданий".
Я открыла переписку с Алиной. Набрала: "Дочка, я завтра к тебе приеду. Можно?"
Двадцать минут ждала ответа.
"Зачем?"
Я написала: "Поговорить хочу".
Пауза. Потом: "Ну ладно. Папа с мамой Олей завтра на рынок поедут с утра, будут к обеду. Приезжай после обеда".
"Хорошо. Спасибо".
Алина поставила лайк. Больше ничего.
Я встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. 42 года, усталое лицо, седые волосы у висков — крашусь раз в два месяца, денег мало. А если она скажет: "Не надо твоих разговоров, поздно"?
Я вернулась на кухню, взяла кастрюлю, отнесла в комнату, поставила на тумбочку у кровати. Как напоминание.
Утром позвонила Света:
— Ну что, едешь?
— Еду. Страшно.
— А чего страшно-то?
— Что скажу ей? "Прости, я эгоистка была"?
— А ты и правда эгоистка была?
Я помолчала.
— Да.
— Вот это и скажи. Без "но", без "зато", без "я же для тебя старалась". Просто: я была эгоисткой.
— Ладно. Поехала.
Я оделась просто — джинсы, свитер, куртка. Никаких подарков не взяла.
На автовокзале купила билет за 850 рублей. Автобус отходил в двенадцать, приезжал в три.
В очереди на посадку стояла молодая пара с мальчиком лет трех. Мальчик тянул мать к киоску с игрушками:
— Мама, купи машинку!
— Не сейчас, солнышко. Приедем домой — купим.
— Но я хочу сейчас!
— Я знаю, что ты хочешь. Потерпи немножко.
Мать присела на корточки, обняла сына. Мальчик захныкал, но успокоился.
Я смотрела на них и вспоминала Алину в три года. Тогда мы еще жили вместе с Максимом, снимали двушку на Ленинском. Алина просила поиграть с ней в куклы. Я всегда говорила: "Попозже, мам занята".
Максим играл с ней.
Объявили посадку.
Три часа в автобусе. Старый "ПАЗ", сиденья продавленные, окна грязные, пахнет бензином. Я сидела у окна и смотрела на дорогу — поля, деревни, редкие заправки.
Вспоминала разговор с Максимом четырнадцать лет назад. Тогда ему поступило предложение работы в Борисоглебске. Алине было два года.
— Ир, там зарплата в два раза больше, жилье служебное дадут. Нормальная жизнь будет.
— В Борисоглебске? Макс, это же глушь!
— Глушь, но с деньгами. Здесь мы еле концы с концами сводим.
— Зато здесь я могу карьеру сделать! Я уже с Олегом договорилась, он поможет салон открыть!
— Какой Олег? Ир, ты его неделю знаешь!
— Он инвестор! У него опыт!
Максим помолчал, потом сказал тихо:
— Ладно. Поеду на месяц пробный. С Алиной. Посмотрю. Потом решим.
Я тогда согласилась. Думала: съездит, вернется, забудет.
Не вернулся.
Через месяц позвонил: "Мне тут нравится. Работа хорошая, квартиру дают. Алине тоже нравится. Переезжайте".
Я отказалась: "Я не брошу свою жизнь ради твоей глуши".
Максим вздохнул: "Тогда развод".
Олег-инвестор через полгода исчез с деньгами трех человек. Салон не открылся. Я осталась работать администратором в салоне красоты до 2019 года. Потом перешла продавцом в "ТехноМир".
Автобус приехал в три ровно.
Я шла пешком до дома Максима — знала адрес: улица Свободы, дом 12, квартира 8. Небольшой пятиэтажный дом, чистый подъезд. Поднялась на второй этаж. Дверь с табличкой "Степановы".
Позвонила.
Открыла Алина. Высокая — выше меня, худая, волосы распущенные. Смотрела спокойно, без улыбки:
— Привет, мам.
— Привет, дочка. Можно войти?
Она молча пропустила меня.
Я зашла в гостиную. Небольшая, уютная — диван, кресло, телевизор на стене. И фотография в рамке.
Большая. На стене. Максим, Оля, Алина на берегу моря. Все трое улыбаются. Алина обнимает Олю за талию.
Я остановилась. Внутри — острый укол.
Это должна была быть я.
Алина стояла рядом:
— Это мы в прошлом году ездили. В Анапу.
Я кивнула:
— Красивое фото.
— Можем поговорить?
— Садись. Чай будешь?
— Нет, спасибо.
Мы сели — я на диван, она в кресло напротив. Между нами журнальный столик. Алина ждала. Лицо спокойное, закрытое.
Я смотрела на неё и подбирала слова.
— Я видела твой пост. Ты остаешься здесь после школы.
— Да. Хочу в местный универ поступить. Папа с мамой Олей помогут.
Я помолчала.
— Хорошо. Это... хорошо.
Алина посмотрела на меня внимательно:
— Мам, ты из-за этого приехала? Ты же не против?
— Нет. Я не против. Я приехала... — Я сделала вдох. — Я хотела кое-что сказать.
— Что?
Я посмотрела на фото на стене. Потом на дочь.
— Я соврала тебе. Много лет назад. И с тех пор продолжаю врать.
Алина нахмурилась:
— О чем?
— О том, почему мы расстались с папой. И почему я отпустила тебя к нему.
Она напряглась. Голос стал холоднее:
— Зачем ты это сейчас ворошишь? Мне шестнадцать, мам. Я уже взрослая. Мне всё равно.
— Мне не всё равно. Я хочу, чтобы ты знала правду.
Алина молчала, смотрела в пол.
Я продолжила:
— Четырнадцать лет назад папа получил хорошую работу здесь. Он предложил мне поехать с ним. Я отказалась. Не потому что боялась маленького города. Не потому что хотела тебе лучшей жизни в Воронеже. А потому что мне было важнее свое. Я хотела открыть салон. Мне казалось, что это — главное в жизни. Что карьера важнее семьи.
Алина молчала.
— Я соврала папе, что делаю это ради тебя. Соврала себе. А потом, когда ты в десять лет ушла к нему, я не стала забирать тебя обратно. Не потому что думала, что тебе там лучше. А потому что мне было удобнее. Я работала, жила для себя. А ты... ты была обузой. И мне стыдно это признавать, но это правда.
Алина резко подняла голову. В глазах — слезы. Голос дрожал:
— Ты думаешь, я не знала? Ты думаешь, я дура?
Я молчала.
— Я это поняла, когда мне было двенадцать! Я ждала, что ты приедешь, заберешь меня, скажешь, что скучаешь! А ты присылала деньги на день рождения и спрашивала про оценки! Как будто я — какая-то дальняя родственница!
Слезы текли по её щекам, но голос стал громче:
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты меня бросила. А то, что ты врала! Ты говорила: "Я так занята, дочка", "Я работаю ради нас", "Мне тяжело одной". А на самом деле ты просто не хотела быть матерью! И я три года думала, что со мной что-то не так! Что я плохая дочь! Что я тебе не нужна, потому что я какая-то неправильная!
У меня по лицу текли слезы, но я не вытирала их.
— Прости.
— Зачем ты сейчас приехала? Зачем ты мне это говоришь? Чтобы тебе полегчало?
Я покачала головой:
— Не знаю. Наверное, да. Наверное, это тоже эгоизм. Но я не могу больше врать. Я соврала тебе всю жизнь. Хотя бы сейчас скажу правду.
Алина вытерла глаза рукавом:
— А салон? Ты хоть открыла его?
— Нет.
Она засмеялась зло:
— То есть ты меня бросила ради мечты, которая не сбылась? Круто, мам. Очень круто.
Я молчала.
Мы сидели несколько минут. Алина вытирала слезы, дышала глубоко. Я смотрела в окно.
Потом она сказала тише:
— Мама Оля... она хорошая. Она меня не бросала. Она приходила на родительские собрания, пекла пироги, спрашивала, как дела. Не для галочки, а правда интересовалась.
Я кивнула:
— Я рада, что у тебя есть она.
— Правда?
— Правда. Я боялась, что тебе плохо. А ты... ты счастлива. Это главное.
Алина посмотрела на меня, покачала головой:
— Не знаю, что мне с этим делать. С тем, что ты сказала.
— Ничего. Не делай ничего. Я просто хотела, чтобы ты знала. Что я была эгоисткой. И что мне жаль.
— Ты думаешь, я должна тебя простить?
— Нет. Я не жду прощения.
— А чего ты ждешь?
— Ничего. — Я помолчала. — Я просто не хочу, чтобы ты думала, что с тобой что-то не так. С тобой всё так. Это со мной было что-то не так.
Алина смотрела в пол.
Я встала:
— Мне пора. Автобус обратно в шесть вечера.
Она проводила меня до двери. Я надела куртку.
Алина сказала тихо:
— Не знаю, прощу ли я тебя когда-нибудь.
— Я понимаю.
— Но... спасибо, что сказала правду. Мне правда легче. Хоть я теперь знаю, что дело было не во мне.
Я кивнула. Открыла дверь. Вышла на площадку. Обернулась:
— Можно я буду иногда писать? Не часто. Просто... чтобы узнать, как ты.
Алина посмотрела на меня. Кивнула:
— Можно.
Воскресенье. Утро. Я дома.
На кухонном столе — та самая кастрюля. Я взяла её, помыла, поставила на плиту. Налила воды, насыпала овсянки, включила газ.
Варила кашу медленно. Помешивала. Следила, чтобы не пригорела. Телефон лежал в другой комнате.
Каша готова. Я выключила газ, наложила в тарелку. Села за стол. Ела молча.
Потом взяла телефон. Открыла переписку с Алиной.
Вчера вечером она написала: "Доехала нормально?"
Я ответила: "Да. Спасибо, что выслушала".
Алина поставила лайк.
Сейчас я написала: "Доброе утро".
Ответ пришел через полчаса: "Привет".
Я положила телефон. Встала, помыла посуду. Кастрюлю поставила обратно в шкаф. Не выбросила, но и не сделала из неё символ.
Просто кастрюля.
Я не знаю, простит ли дочь. Не знаю, будут ли у нас нормальные отношения.
Но теперь хотя бы между нами нет вранья.
Я легла на диван. Закрыла глаза.
Впервые за много лет не чувствовала тяжести в груди.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇