Начало:
Продолжение:
Глава пятая: Ткань Миров
Возвращение в город было похоже на возвращение из другого измерения. Воздух больше не звенел тишиной, а гудел оглушительным грохотом машин и голосов. Но теперь Алена несла в себе частицу лесного покоя, а в руке её твёрдо лежала рука Алексея. Он всё так же не видел глазами, но его пальцы «читали» мир через её кожу — её напряжение, её уверенность, её страх.
«Он прав, — тихо сказал Алексей, когда они остались одни в её квартире. — Пётр прав. Оно не ушло. Я... чувствую его на вкусе. В воздухе. Как привкус железа и пепла.»
Они сидели на полу, прислонившись спиной к дивану, как двое детей, прячущихся от бури. На столе лежали два медальона, и Алене показалось, что резные еловые веточки на них стали чуть глубже, живее.
«Что нам делать? Мы залатали одну рану. Но как сражаться с тем, что питается самой нашей сутью?» — в её голосе звучала усталость.
Внезапно Алексей повернул к ней лицо, и на его обычно отрешенном лице появилось странное, почти ясновидящее выражение.
-Оно не питается нашей сутью, Лена. Оно питается разрывом. Разрывом между нами. Разрывом между прошлым и настоящим. Разрывом в самой... ткани.
-В какой ткани?
-Петрович... тот, кого ты назвала Дедом Морозом. Он показывал тебе карту. Живую. Помнишь? Что, если всё связано? Что, если наш мир — всего лишь один слой? И Лихо — это дыра, прореха, через которую сочится... ничто. И оно боится не наших медальонов, а того, что мы можем эту прореху зашить. Нашей связью.
Его слова висели в воздухе, звенящие и невероятные. И в этот момент зазвонил телефон Алены. Необычный, вибрирующий звонок, который она раньше не слышала. На экране было не число, а странный символ — три переплетённых кольца.
Она с опаской поднесла трубку к уху.
-Алло?
-Алена, это Катя. Не задавай вопросов, просто слушай. Вам нужно приехать. Сейчас. К отцу. Он... он не в себе. Он говорит, что «ткань истончилась» и «надо спешить, пока Пряха не уснула».
Сердце Алены упало. Пряха... Ещё один персонаж из бабушкиных сказок. Та, что ткёт полотно судеб у Мирового Древа.
Они снова мчались по ночному городу, но на этот раз не в пригород, а в старый район с деревянными домами-бараками, похожими на тот, где началась эта история. Дом Петра оказался таким же неприметным, но внутри он был полон странных вещей: пучки засушенных трав, камни с древними рунами, и та самая огромная, живая карта, висевшая на стене. Но сейчас она выглядела иначе. В нескольких местах, в том числе и в районе их дубравы, на ней проступали тусклые, серые, безжизненные пятна, словно гниль.
Пётр сидел посреди комнаты на полу. Его лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то внутрь себя.
-Дети...вы пришли. Смотрите. Он указал на карту. Это не карта мира. Это... диагноз. Лихо — это болезнь. А вы... вы антитела. Но вас недостаточно.
-Что нам делать, отец? — спросила Катя, опускаясь рядом с ним на колени.
-Найти Узел. Место, где ткань сплетена из ваших самых сильных нитей. Для вас... это должно быть место, где вы дали друг другу самый важный обет. Не в этой жизни. В той. Или в одной из тех, что между.
Алексей, который молча стоял у порога, вдруг качнулся и прислонился к косяку.
-Музыка,— выдохнул он. — Я слышу музыку. Не здесь. В... памяти. Танец. Мы танцевали, и я... я дал тебе клятву. Не словами. Мелодией.
-Где?— Алена схватила его за руку.
-Я не знаю... Но я могу... провести тебя. Он закрыл глаза, и его пальцы начали двигаться в воздухе, будто перебирая струны невидимой гитары. -Здесь... шум воды. Но не родника. Большой реки. И мост. Деревянный, старый. И огни... огни на том берегу.
Пётр, услышав это, медленно поднялся.
-Мост...через Двину. Старый, понтонный, его давно нет. Но его след в ткани мира остался. Там, в вашу эпоху, была ярмарка. Вы, Алексей, были музыкантом. А вы, Алена...
-Я пела, — вдруг сама того не ожидая, выдохнула Алена. — У меня был голос.
В её ушах отозвался звонкий смех и звуки волынки. Она вспомнила запах жареного миндаля и воска от свечей, увидела себя в простом, но ярком платье, а его — с самодельной дудкой в руках, смотрящим на неё так, будто она — единственный свет в ночи.
-Там! — сказал Пётр. — Ваш Узел там. Вам нужно дойти до того места и... сплести его заново. Спойте ту песню. Сыграй ту мелодию. Это укрепит ткань и отбросит Лихо прочь. Но будьте быстры!- Он указал на карту. Серые пятна ползли, как плесень. -Оно знает. Оно уже там ждёт.
Они выбежали из дома. Ночь была беззвёздной, давящей. Такси довезло их до набережной. Того старого моста давно не существовало, но они шли по пустынной аллее, и Алексей вёл её, как лунатик, руководствуясь лишь звуком в своей памяти и шумом реки.
И вот они остановились. Примерно там, где когда-то был тот самый мост.
Воздух здесь был ледяным и густым. Фонари мигали, словно на последнем издыхании. И посреди аллеи, под сенью голых ветвей старого дуба, стояло Оно.
Лихо. Но теперь оно не было тенью. Оно обрело почти человеческую форму, сшитую из марева, теней и чужой боли. Его единственный глаз пылал, как раскалённый уголь. Вокруг, на скамейках, замерли силуэты людей — поздних прохожих, застывших в неестественных позах, захваченные его силой. Их лица были масками ужаса.
-Не позволю! — его голос раскатился по набережной, заглушая шум реки. — Вы не споёте! Ваша песня умрёт в горле!
Лихо подняло руку, и Алена почувствовала, как её горло сжимается невидимой петлёй. Она попыталась вдохнуть и не смогла.
Алексей, ничего не видя, но всё чувствуя, шагнул вперёд.
-Ты не отнимешь у нас это,— его голос был хриплым, но твёрдым. — Ты боишься нашей музыки. Потому что в ней — всё, чего у тебя нет. Любовь. Вера. Память.
Он повернулся к Алене, его незрячие глаза были полны такой силы, что ей показалось, он видит её насквозь.
-Спой,Лена. Вспомни. Как тогда.
Она, борясь с удушьем, кашлянула и сделала крошечный глоток воздуха. И из её перехваченного горла вырвался не звук, а шёпот. Обрывок мелодии. Ту самую, старинную, что пела на ярмарке.
И Алексей подхватил. Он не мог играть, но он мог напевать. Тихо, сбивчиво, но безошибочно точно. Ту самую мелодию, которую сочинил для неё столетия назад.
Лихо взревело от ярости и бросилось на них. Но произошло невероятное. С каждым их звуком, с каждой нотой, воздух вокруг начинал... вибрировать. Пространство под старым дубом затрепетало, как мираж. На секунду проступили очертания того, старого моста, огней ярмарки, запах воска и миндаля.
Их песня, их память, их любовь не просто звучала — она ткала. Латала прореху в реальности.
Лихо, достигнув их, не смогло ударить. Оно уперлось в невидимую, но прочную стену из звука и света. Его форма начала расползаться, таять, как туман на утреннем солнце.
«Это... не конец... — просипело оно. — Я... в самой... памяти... мира...»
И исчезло.
Петля с горла Алены ослабла. Она сделал глубокий, жадный вдох. Алексей стоял, прислонившись лбом к её плечу, весь дрожа.
Вокруг на скамейках люди начали шевелиться, оглядываясь с недоумением, словно только что проснулись.
Алена посмотрела на реку, на небо, где сквозь тучи пробивалась первая полоска зари. Они снова победили. Но слова Лиха висели в воздухе, как отравленное лезвие.
«Я в самой памяти мира».
Это значило, что битва не с врагом. Битва — с самой тканью бытия. И следующее сражение будет последним. Потому что либо они исцелят память мира, либо станут её частью — тёмной и забытой.
Продолжение:
https://dzen.ru/a/aOPjnZKM6AEeTteH