Когда моя знакомая Лена объявила, что переезжает в Будапешт, она говорила: «Вот увидишь, через год буду бегло болтать на венгерском, как местная!». Однако реальность оказалась другой: спустя год жизни в Венгрии словарный запас Лены ограничивался парой десятков фраз, а особой тяги общаться на языке жителей страны, в которой она теперь жила, почему-то не возникло. Что пошло не так?
Поначалу всё развивалось по классическому сценарию любого эмигранта: свежекупленный базовый учебник, скачанные приложения, добросовестные попытки практиковаться с онлайн-репетитором. Каждое венгерское слово, от “híd” (мост) до “kutya” (собака), вызывало у Лены желание его записать, проговорить и выучить. Она честно ходила на занятия, делала домашку, пыталась слушать радио и смотреть телевизор. Первые три месяца энтузиазм держался — но быстро начал сдавать позиции.
Наивные представления о языке рассыпались уже на первой неделе: никакой романтики, одна сплошная лингвистическая головоломка. Венгерский — это не французский и не испанский, где много знакомых слов, и даже не немецкий, где схожие корни частенько помогают. Это вообще не похоже ни на что из европейского, вплоть до слова “да” (“igen”) и “нет” (“nem”).
Окончания, гармония гласных, построение фраз — включая излюбленное в венгерском “всё наоборот”. И вот ты сидишь, пялишься в экран, не понимая, как так получилось. Самое удивительное — многие венгерские слова выглядят длиннее немецких: простое предложение превращается в цепочку суффиксов и приставок.
Сперва неуверенность: как подойти к продавцу? Как объяснить таксисту адрес? Половина диалогов сводится к языку жестов, а другая — к механическому повторению выученных фраз. Один раз Лена захотела попросить “без майонеза”, а сказала что-то вроде “без мёда”, и салат ей принесли с дополнительной ложкой мёда. В другой день пыталась узнать в аптеке средства “от боли в горле”, а получила настой для ванн от усталости. Оказалось, произносила “torok” (“горло”) невнятно, и фармацевт всё понял по-своему.
Всё бы ничего, но попытки перейти на венгерский быстро обнулялись инициативой самих венгров. В Будапеште почти каждый второй говорит на английском. Местные настолько привыкли к иностранцам, что мгновенно переключаются на любой удобный язык. Захотел ты выговориться по-венгерски — а продавец мило перебивает на английском, чтобы не терять ни своего, ни твоего времени.
Оказавшись внутри “пузыря” из соотечественников и других иностранцев, Лена быстро поняла: учить венгерский просто некому. Все обсуждают венгерские налоги, коммуналку, последние открытия в гастрономии — но исключительно на русском или английском. Самое дикое, что за год никто из знакомых — ни дизайнеры, ни айтишники, ни бариста — не заговорил по-венгерски больше, чем двумя-тремя фразами. Кто-то освоил приветствия из вежливости, кто-то выучил одно слово для гарантированной коммуникации (“számla”, чек), но никто не вникал в грамматику и не мечтал читать новости по-венгерски.
Коварство языка проявляется не только в сложной лингвистике. Самое трудное — отсутствие необходимости. Можно прожить в Будапеште год или три, не зная больше десятка фраз: всегда найдутся доброжелательные официанты, таксисты, врачи — кто с готовностью поможет на английском или русском. Получается замкнутый круг: зачем делать над собой усилие, если и так получается жить?
Главная причина — отсутствие стимула. Венгерский язык уникален, сложен и, честно говоря, непрактичен за пределами страны. Людям проще инвестировать силы в английский (или немецкий, или испанский), зато на венгерском можно разве что посмеяться с друзьями, рассказывая очередную языковую оплошность.
Тем не менее, Лена к концу года смотрит иначе: “Я пыталась. Я выучила, что ‘благодарю’ — это ‘кöszönöm’, а ‘вода’ — ‘víz’. Могу показать, что уважаю страну. Наверное, для большинства этого достаточно”.
А ещё добавляет: “Самое интересное — за год я поняла Венгрию куда лучше, чем её язык. Это, пожалуй, и была главная цель”