В ОТСТАВКЕ
1 июня 1931 года Брэнгл что-то писал, находясь в гостях у своей дочери. Он готовил серию проповедей для молодежных летних лагерей. Он писал проповеди, но в тот день официально был уже в отставке.
Тремя годами ранее в книге «Древние пророки» Брэнгл написал главу о пенсии. Размышляя о том, что в то время многие называли «бездной под названием пенсия», он писал:
«Но разве это бездна? Поглотит ли она меня или я потеряюсь в ее темных и безмолвных глубинах? Не является ли это скорее залитым солнцем мирным склоном на закате жизни, где мое часто переутомленное тело может немного отдохнуть, а мой дух, частично освобожденный от постоянных требований войны, может предвкушать субботнего покоя вечности?»
Продолжая, он пишет: «Я не собираюсь складывать руки и сидеть в апатичной праздности или тщетно роптать пока я уйду на покой». Поэтому он разработал для себя план. Он решил, что будет «молиться больше за моих товарищей на передовой, которые находятся в самой гуще сражений... больше размышлять... больше читать Библию и обдумывать прочитанное, стараясь понять все треволнения моей жизни... я также могу писать письма тем офицерам на передовой, которые испытывают сложности... писать офицерам, которые служат за океаном... писать тем, кто страдает... болеет, истощен... или одинок».
Брэнгл сам знал, что такое потери и одиночество. В марте 1915 года, когда он лежал, восстанавливаясь после двух болезненных и серьезных операций, ему сообщили, что его жена при смерти. Позже он описывал свои чувства в тот день:
«Тысячи раз, когда я был вдали и одинок, меня пронзала мысль о том, что, возможно, моя любимая умрет раньше, чем я пересеку океаны и континенты, чтобы быть рядом с ней. И вот теперь я лежал всего лишь в ста милях от нее, она умирала, а я был не в состоянии пойти к ней, потому что сам находился на грани жизни и смерти. Казалось, сердце мое разорвется. Казалось, что Богу не было дела до нас. Но я не смотрел на внешнее. я всегда проповедовал по всему миру, что Бог заботится о нас, что любящим Господа все содействует ко благу. Я не отказывался от своего упования, и во мне не было беспечной надежды, что Бог все сделает за меня. Я был очень слаб, но брал свою Библию, песенник и читал обетования, находя в них утешения. Я читал псалмы о надежде, Божьем водительстве и небесах... Я говорил: «О, Господь, Ты знаешь, как я люблю мою единственную и как я буду одинок, если Ты заберешь ее, но я не знаю, что лучше для нее и для дорогих детей, да и для меня самого. Да будет воля Твоя». И сердце мое наполнялось покоем».
Спустя три недели, когда она была еще жива, Брэнглу разрешили встать с постели и навестить жену, чтобы быть с ней в последние часы ее земной жизни. Он все еще был плох, испытывал боли и был слаб. Но целыми днями он просиживал у ее кровати, он молился с ней, цитировал Писание и отрывки из гимнов, которые нравились им обоим, включая и тот, что написала она:
Когда закончится мой путь здесь на земле,
Исчезнет тьма, взойдет заря небес,
Пред тем, как мне припасть к ногам Твоим,
Предсмертный час я проведу, Господь, с Тобой.
За несколько дней до конца, ее руки опухли. Пришлось распилить и снять ее обручальное кольцо. На его внутренней стороне была выгравирована надпись, сделанная двадцать восемь лет назад: «Святость в Господе». Их девиз, их завет, их обет друг другу говорил и в предсмертный час.
В субботу 3 апреля Лили тихо отходила в вечность. Она уже не могла отвечать на вопросы. Брэнгл проводил последние часы рядом с ней, цитируя ее любимые места Писания, укрепляя ее в вере, надеясь на то, что она все еще слышит его. Наконец, в три часа, склонившись над ней, он повторил вопрос, который задавал ей много раз: «Ты доверяешь Иисусу, любимая?» Слабым голосом, но на этот раз совершенно безошибочно, она ответила одним словом: «Да». Это было ее последнее слово.
Не более чем через полчаса пришел покой. Несколькими днями позднее Брэнгл написал:
«Она уснула в Господе так спокойно и безмятежно, как наши уставшие дети засыпали на ее руках. О, как это было прекрасно! Не было никакой агонии... только сладостное, тихое, спокойное прощание. Прощание со слабостью и болью и встреча с полнотой жизни; прощание с тенью и встреча с невыразимой славой и светом; прощание с нами и встреча с ее Господом. Я до сих пор чувствую это благословение... Мне казалось, и кажется до сих пор, что божественное утешение (поддержка) сопровождало нас все это время».
Так он писал в ночь потери, оставшись один.
Со всего мира летели послания соболезнований и уверений в молитвах за Брэнгла. Несколько дней спустя, как всегда стремясь поделиться пережитым с другими, он написал в «Вестнике спасения»: «Господь был так близок ко мне, что когда я смотрел в эту глубокую яму, куда мы опустили ее гроб, мне казалось, что это не похороны, а воскресение. Жало ада разрушено. Смерть не может победить. Алавастровый сосуд ее хрупкого тела был разбит у ног Христа, и ее дух, как дорогие ароматы Марии, был со Христом. А благоухание ее жизни осталось с нами. В тот день, когда мы поженились, радость била во мне ключом. Когда же мы хоронили ее, меня захлестнула волна безграничного счастья и необъяснимого покоя. Сам Бог пришел утешить меня... Мне казалось, и кажется до сих пор, что та поддержка, которую принес океан благословений, захлестнула и переполнила всю мою душу, и в этом океане навсегда оказались потеряны волны моей печали и слез».
Отдавая себе отчет, что кто-то не поймет подобного отношения к смерти, он продолжал:
«В чем же секрет такого благословения такого триумфа (победы) над тем, что делает смерть? Кто-то скажет, что это неестественно, но я обращаюсь сейчас к моим товарищам — спасенцам и друзьям-христианам — которые, я верю, скажут так: «Это сверхъестественно». Это больше, чем естественно, это божественно. Это Небеса, сошедшие на землю. Это работа «другого Утешителя», которого обещал нам дать Иисус... Это рука Отца, протянутая через завесу, чтобы утереть слезы и восстановить разбитые сердца. Секрет содержится в спасении, спасении через покаяние перед Богом, отказ от греха и веру в распятого и воскресшего Спасителя; а также в благословении чистого сердца, исполненного Его Духом, которое мы получаем и сохраняем через послушание и веру».
Три с половиной месяца спустя он писал:
«Если бы Божьи люди видели в своих величайших потерях возможность прославить Бога и доказать свою преданность и любовь к Нему! Вместо этого они... слабеют и бунтуют. Если бы они подняли глаза в небо, возликовали и сочли бы это за радость ради Господа, то как бы смутился дьявол и как бы затрепетал ад! Это положило бы конец неверию и наполнило мир светом».
Однако духовная победа не защищала от одиночества. Нельзя было избавиться от теплых воспоминаний прошлого. Незримо она была рядом, хотя ее духовное присутствие никогда не могло заменить ее физического присутствия. И в его письмах можно прочитать такие строки:
«А теперь... пора в мое пустое гнездо. Одиннадцать лет назад лучник выстрелил, и моей возлюбленной не стало, птичка улетела в свое гнездышко. В доме теперь абсолютная тишина. Сколько здесь было любви, смеха, счастья, милых шуток. Теперь в четырех стенах нет ни признака любви, и, чтобы найти любовь, я должен поднимать голову вверх, а не смотреть по сторонам, как раньше.
Спасибо, Господь, что любовь существует, безмерная любовь, вечная любовь Небес. Через послушание и веру в Господа Иисуса эта любовь наполняет мое сердце, и у меня есть мир, Божий мир».
Теперь он в отставке, без нее, и, пройдя этот опыт, он дает сам себе назначение: писать письма тем, кто пережил потерю. Но на этом его видение своего служения не заканчивается, и он пишет далее:
«Я найду, чем заняться. Если я не могу командовать корпусом или дивизией, или участвовать в советах, или руководить большими кампаниями по спасению душ, я могу поговорить со своим бакалейщиком, врачом и почтальоном о распятом и прославленном Иисусе и вечной жизни. Я могу надеть свою форму и пойти в свой корпус и дать свидетельство, и все еще могу проявлять интерес к детям и молодежи, и, может быть, из книг о своем опыте найду для них несколько полезных жизненных уроков. Делая это, я надеюсь сохранить свой собственный дух молодым, пластичным и сочувствующим».
Все эти мысли, идеи и планы были записаны в течение нескольких лет перед отставкой. В день, когда это произошло, перечитав все записанное им ранее, он напишет так:
«Все это я написал несколько лет назад. Годы пролетели незаметно, и настал день отставки. На голове у меня снег семидесяти зим, в сердце — солнечный свет семидесяти лет. Семидесятая осень снова приносит мне опадающие листья моих печалей, но воскрешение к жизни цветов и деревьев, возвращение птиц с пением, журчащих ручьев, таяние рек и теплый ветер семидесяти весен согревает мой дух.
Я склоняюсь над своей Библией, читаю, размышляю, потом поднимаю глаза к небу и всем сердцем благодарю Бога, славлю, молюсь и понимаю всю истину слов Павла: «Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется».
Богослужения, посвященные отставке комиссара Брэнгла, состоялись 4 и 5 октября, поскольку территориальный командующий комиссар Евангелина Бут пожелала лично вести собрания. Со всего мира приходили письма, панегирики и благодарности. От президента Гувера из Белого дома, от президента Федерального совета церквей Америки Ф. Д. МакКаннелла, от спасенцев со всего мира. От малых и великих. Каждый желал выразить слова признания и хвалы Богу за благословение жизни и служения комиссара.
Его ответное слово президенту США было коротким, но экспрессивным. В то время как ответ скромному парикмахеру, в чьем письме были ошибки, и написано оно было ужасно неразборчивым почерком, Брэнглу понадобилось три страницы, чтобы сказать все, что он хотел.
Он носил письмо парикмахера с собой в кармане пиджака. Когда он показывал его друзьям, то всегда говорил: «Это одна из моих величайших земных наград».
Прощальные собрания в воскресенье, обед с офицерами штаба в понедельник, офицерский совет днем, где он был главным спикером, собрали тысячи людей. Среди них почти не было взрослого или ребенка, которого бы не затронула жизнь, слова или книги комиссара Самуэля Логана Брэнгла. Поэтому эти собрания можно было назвать собраниями его духовных детей.
В письме, написанном через три дня после отставки, он написал: «Итак, им понадобилось всего два дня, чтобы отправить меня в отставку. И теперь я все начинаю заново. Фактически, я уже начал: вчера, когда прочитал свою первую проповедь на национальной конвенции Союза христиан. Уже есть приглашения с Востока и Запада. У меня много предварительных договоренностей, что не даст мне отдыхать вплоть до осени 1933 года. Кажется шуткой, что все это называется «отставкой», не правда ли?»
Последние годы своей жизни комиссар в отставке Брэнгл не отходил от намеченного плана и был очень занят: проповеди, наставничество, написание писем. Наконец, ухудшение зрения снизило его активность, и он мужественно стал готовиться к «пучине физической темноты». Несмотря на ухудшающееся состояние здоровья, его разум и дух был бодр. Его память все еще позволяла ему цитировать ободряющие стихи Писания. Он безмятежно пришел к концу своего жизненного пути 20 мая 1936 года.
Имя и труды комиссара Самуэля Логана Брэнгла известны спасенцам и христианам всего мира. Его влияние проникло даже туда, где Армия не ведет свою работу. Люди, не знающие Армию, свидетельствуют, что узнали о ее работе и учении, благодаря его трудам.
«Сосчитай звезды... столько будет у тебя потомков». Это было обетование, полученное маленьким Брэнглом, до конца исполнилось в его жизни. Это стало возможно потому, что, подобно Аврааму, Самуэль Логан Брэнгл с верой и преданностью откликнулся на Божий призыв и стал во всех смыслах Божьим человеком.