День будто влит в плечи свинцом. Каждый час, каждая минута этой беготни, разговоров, дедлайнов оседает на спине тугой, неподвижной тяжестью. Работа выжимает досуха, оставляя лишь оболочку, которая на автопилоте едет домой.
А дома — не тишина. Дома — голодные глаза, нетерпеливое «мам, скоро?». И снова бег: бросить сумку, зажечь свет на кухне, быстрее-быстрее, пока они не расплакались от усталости. Ужин, который съедают за пять минут, а ты стоишь над раковиной, смывая с тарелок остатки дня. Липкие крошки, жирные пятна — все это как метафоры накопившейся усталости.
Потом уроки. Простые детские задачки, над которыми клонит в сон. Мир сужается до клеточек в тетради и сонного бормотания. И только когда все сделано, все уложены, гаснет последний свет — наступает оно. Твое время.
Ты не идешь на диван. Ты опускаешься на пол, в прохладу паркета, и медленно, очень медленно ложишься спиной на твердую поверхность. Глубокий вдох. И еще один. И вот чудо: тяжесть, та самая, свинцовая, по капле начинает стекать с тебя, впитываться в дерево. Мышцы спины, годами сжатые в панцирь, наконец-то отпускают. Тело становится легким, почти невесомым. В этой тишине и пустоте рождается покой.
Ты закрываешь глаза — и ты не здесь. Ты не мама, не жена, не ответственный сотрудник. Ты — просто ты. Та, кем была когда-то.
И вот он, счастливый миг: ты снова маленькая, крепко держишься за спину отца, а он ведет свой мотоцикл по пыльной полевой дороге. Кругом высокая трава, пахнет летом и речной водой. Стрекозы, как крошечные вертолеты, замирают в воздухе и с треском проносятся мимо. Ветер бьет в лицо, забирается под футболку, свистит в ушах. И нет позади ни забот, ни долгов, ни тревог. Есть только эта скорость, это тепло за спиной и бесконечное поле, уходящее в золотой закат. Вся жизнь — впереди. И в ней есть только свобода.
А на полу, в тишине пустой гостиной, на твоем лице появляется улыбка. Спасительная. Наполняющая силой до завтра.