Мне было двадцать восемь, когда я совершил главную ошибку своей жизни. Нет, это не была история о провальной инвестиции в акции разорившейся криптовалюты, хотя, признаюсь, соблазн провести такую параллель велик. Моя ошибка была куда более человечной, куда более коварной и, как оказалось, куда более дорогостоящей. Я познакомился с Ней.
Она была на год старше, уже успела обзавестись очаровательным трехлетним террористом и находилась в стадии «сложного» развода. Сложность, как я позже выяснил, заключалась не столько в дележе совместно нажитого имущества, сколько в распределении зоны ответственности за общего ребенка. Она смотрела на меня сквозь слой усталости и декоративной штукатурки, но ее глаза… Глаза были живые, цепляющие, смотрели прямо в душу, словно проводя детальную инвентаризацию моих будущих доходов. В тот момент я наивно подумал: «Ну все, попал». Я и не подозревал, насколько я был прав. Я попал не в объятия любви, а в финансово-бытовую воронку, аналог черной дыры, только с ежемесячными отчетами по коммунальным платежам.
Через неделю, в порыве героического идиотизма, мы уже жили вместе. Я, она и маленький человечек, чьим главным талантом было создавать хаос из ничего. Моя холостяцкая берлога, некогда пахнувшая исключительно носками и свободой, теперь источала ароматы кофе, детского шампуня и слабого, но отчетливого запаха надвигающейся катастрофы. Я чувствовал себя частью чего-то большего. Как выяснилось, частью ипотечного кредита и ремонта в квартире, которая юридически мне не принадлежала.
Первый тревожный звоночек прозвенел, когда она захотела сменить квартиру. «Район неудобный», — сказала она. Для кого неудобный? Для меня он был идеален: два шага до работы, круглосуточный магазин с пивом. Для нее — нет садика, нет фитнеса, нет иллюзий, что я смогу легко сбегать к друзьям. Мы переехали. А потом на горизонте возникла Теща. Женщина, чье лицо выражало хроническую степень разочарования мирозданием в целом и мной в частности. Ее взгляд, казалось, проникал сквозь стены, оценивая мои финансовые возможности и предрекая мне участь вечного спонсора.
Эта история – не о разбитом сердце, а о разбитом бюджете. Это рассказ о том, как благие намерения, подкрепленные романтическим порывом, могут привести к самым прозаичным, но от этого не менее болезненным последствиям. Это предупреждение для тех, кто, подобно мне, в двадцать восемь лет готов броситься в омут с головой, не удосужившись проверить глубину и наличие подводных камней. Ведь иногда самая большая ошибка в жизни – это не потерять деньги, а потерять себя в чужих планах и чужих проблемах, которые ты по неосторожности принял за свои.
Ее появление было подобно стихийному бедствию, только вместо ветра и дождя – поток непрошеных советов и едких замечаний. Она не просто навещала, она инспектировала. Каждый мой шаг, каждое мое слово подвергались тщательному анализу, а затем выносился вердикт – чаще всего неутешительный. Моя холостяцкая берлога, которую я так любил за ее простоту и функциональность, под ее взглядом превращалась в обитель неряшливости и безвкусия. «Ну, дорогой, это же несерьезно», – говорила она, указывая на мои любимые потертые кресла, и я чувствовал, как мои последние остатки самоуважения тают под ее критическим взором.
Я пытался сопротивляться, пытался сохранить остатки своей прежней жизни, но это было все равно что пытаться остановить цунами с помощью зонтика. Каждый мой компромисс, каждое мое уступчивое «да» лишь подливало масла в огонь. Я начал замечать, что мои друзья стали реже заходить в гости. Сначала я списывал это на их занятость, но потом понял – они просто не хотели попадать под перекрестный огонь критики моей новой «семьи». Моя жизнь, некогда наполненная спонтанностью и свободой, превратилась в тщательно спланированный график, где каждое действие было просчитано с точки зрения удобства и выгоды для всех, кроме меня.
Я стал тенью самого себя. Мои прежние увлечения казались мне теперь детской забавой, несерьезной тратой времени. Все мои мысли были заняты тем, как бы угодить, как бы избежать очередного конфликта, как бы найти средства на очередной «необходимый» ремонт или покупку. Я чувствовал себя винтиком в огромной, сложной машине, которая работала на чужих оборотах. И самое страшное – я понимал, что сам вкрутил себя в эту машину, сам затянул гайки.
Однажды, сидя поздно вечером на кухне, я смотрел на спящего ребенка, на ее уставшее, но довольное лицо, и меня охватило странное чувство. Это была не любовь, не страсть, а скорее какая-то глухая, всепоглощающая усталость. Я понял, что моя «главная ошибка» не была единичным событием, а процессом. Процессом, который начался с одного взгляда, с одного наивного «попал», и который медленно, но верно поглощал меня целиком.
Я не знал, как из этого выбраться. Я был связан обязательствами, которые сам же на себя и возложил. Я был заложником ситуации, которую сам же создал. И в тот момент, глядя на эту чужую, но теперь такую родную мне жизнь, я понял, что моя ошибка была не в том, что я влюбился, а в том, что я забыл влюбиться в себя. Забыл о своих желаниях, о своих мечтах, о своей собственной жизни. И теперь мне предстояло либо смириться с этой ролью, либо найти в себе силы, чтобы вырваться из этой финансово-бытовой черной дыры, даже если это означало потерять все, что я приобрел, включая, возможно, и себя. Но мысль о том, что я могу потерять себя окончательно, была куда страшнее любой финансовой потери. И эта мысль, как холодный душ, заставила меня задуматься о том, что делать дальше.