В лесной глуши, где ели встали в ряд,
Устроил зверь весёлый маскарад.
Кабан-гуляка, хмелем обуян,
Душою пира был, отчаянно был пьян.
Лиса-плутовка, позабыв про стыд,
Кружилась в танце, привлекая вид.
А серый волк, оставив грозный нрав,
Её сжимал, приличия поправ.
Но хмель кружил всё больше, всё хмельней,
И зверь терял остатки ясных дней.
Приличия забыты, сорван срам,
И начался звериный тарарам.
Сорока перьям счёт своим вела,
Гордясь, что у павлина их взяла.
А белка, изумруд достав скорей,
Кричала: «Он других камней ценней!»
В угаре диком, в похоти и лести,
Не слышал зверь дурной, грядущей вести.
Не видел он, как в жуткой наготе
Огонь подкрался в полной темноте.
Лишь старый филин, глядя с высоты,
Кричал им: «Бросьте! Лес горит, слепцы!»
Но кто услышит мудрый филина совет,
Когда рассудка в пьяной своре нет?
***
Так и в миру, где правят бал пороки,
Безумцы пропускают жизни сроки.
И в пьяном сне не видят до конца,
Как пламя лижет стены их дворца.