«С вечера до полудня» по пьесе Виктора Розова: режиссер Алексей Логачев, сценография и костюмы Мария Утробина, в ролях Илья Паньков, Елена Гофф, Анна Михайленко, Александр Варавин, Артур Симонян, Андрей Вольф, Андрей Андреев. Премьера 19 марта 2025 г.
Беговая дорожка опоясывает дом в центре Москвы. Ким Жарков – тренер по легкой атлетике, его работа – бегать со свистком. Но он не признается сам себе, что давно бегает по замкнутому кругу, как и его отец, как и его сестра. Для того чтобы свернуть на другую траекторию, нужен мощный триггер. Что-то должно случиться. Оно и случится. Сейчас-сейчас. Смотрите, как они замедляют бег, сходят с беговой дорожки, движутся в рапиде, словно призраки. Рассаживаются вокруг стола. Как у Чехова: люди просто обедают, а в это время...
А это время тоже замедлило бег, чтобы помочь им остановиться, разобраться в себе и друг в друге. Но оно словно бы существует в двух измерениях, это время, и в другой, параллельной, реальности несется стремительно, как рычащий лев, если бы он вырвался на свободу. Зоопарк у них под окнами, но фигуры зверей зажимают со всех сторон пространство квартиры, где тоже обитают хищники, запертые в неволе. Всего за 20 часов – с вечера до полудня – рушится клетка обывательского мирка, в котором каждый пытался устроиться так, чтобы не бередить застарелые раны. Происходит полная перезагрузка сознания, после чего только и возможно осмысленное бытие.
Именно сегодня Жарков-старший нашел в себе решимость сжечь рукопись. Именно потому предал детище огню, что он – не Гоголь, а всего лишь титулованный писатель-производственник. Он и боится услышать правду от верного друга Егорьева, и требует ее, и сердится, и обижается, и опять требует. Но вечно недовольное выражение лица исчезает, и старик облегченно смеется. «Давай мебель переставим!» – вдруг приходит к нему озарение. Это приглашение в обновленную реальность, доступную даже семидесятилетнему человеку, если он перестал корчить непризнанного гения.
Именно сегодня к Жарковым пожаловали неожиданные гости из внешнего мира – сначала он, потом она. Именно здесь, откуда Лёва, а чуть позже Алла убежали в другую жизнь, их продолжают любить. Вернее, думают, что любят, никому не скажут, что находятся в тайном ожидании. Нина ждала Лёву, от которого так и не будет детей, Ким ждал Аллу – мать 16 летнего Альберта, которого тоже у него скоро не будет. Никто не учил их, что нужно уметь отпускать. Придется самим учиться. Причем в ускоренном режиме.
Алексей Логачев поставил Розова как Чехова. Присвоил из советской пьесы истинно чеховские темы – призрачность успеха и нереализованность амбиций, творческий кризис и выгорание художника, неустроенность личной жизни и ощущение неминуемого краха, поиск свободы и обретение ее. Избавил текст от идеологических штампов. Сконструировал условное время действия, перенеся акцент с социальных аспектов на личностные проблемы. Настроил актеров не проговаривать чувства, а проживать их. Предложил Егорьеву-Симоняну быть носителем щадящей истины – когда солгать другу-орденоносцу не имеешь права, но и уничтожать правдой не станешь. Добавил Нине-Михайленко хромоту как следствие полученной в походе травмы, логически вытекающую из текста пьесы и оправданную ее упорным однолюбием, ее обреченным одиночеством. Помог Альберту-Андрееву стать розовским мальчиком, озарять собой семейный неуют. Создал атмосферу, в которой Ким-Паньков вывернул себя наизнанку. Повысил градус эмоций, задрал до критической отметки накал страстей.
Действие поднимается до трагикомических высот, когда хохочешь над нелепостью поступков, и вдруг лицо становится мокрым от слез. В одноименном фильме Константина Худякова, снятом в 1984 году, всё относительно спокойно, прям таки тишь да гладь.
Смотришь спектакль по пьесе Виктора Розова, а оперативной памяти свербит Чехов. «Как все нервны», – говорил доктор Дорн, и ток невидимой змейкой пробегает по квартире Жарковых. «Неблагополучно в этом доме», – сетовала столичная белоручка Елена Андреевна, и неожиданные гости из прошлого, едва переступили порог, почувствовали то же самое. И Войницкий, и Ким, у которых хотят отнять самое дорогое, носятся по дому с оружием и палят куда ни попадя. У Чехова в «Дяде Ване» про револьвер сказано прямым текстом, у Розова ночной эпизод выстрела из стартового пистолета оказался зашифрован в подтексте.
Ким – это неуправляемый темперамент холерика, комок напряженных нервов, клубок невыплеснутых обид. Это боль, запертая внутри на ржавый запор. Это раненый зверь, остервенело кидающийся на прутья клетки. Одно только упоминание про Аллу вызывает видения прошлого, плывет перед глазами невесомый силуэт в белом спортивном костюме, мерцает в дымке времени чарующий облик акулы, неземное чудо манит за собой, на край света. И вот она явилась воочию, эта женщина в белом, и собралась увести за собой не его, Кима, а его единственного ребенка.
Через дорогу в театре Афанасьева герои спектакля «Разговор без свидетелей», тоже поставленного по советской пьесе (премьера состоялась на неделю раньше), точно так же делят сына, превращая его в инструмент достижения эгоистических целей. Вернее, отец устроил дележ, а мать согласна на все уступки ради благополучия ребенка. В спектакле «Глобуса» 16-летнего Альберта заставляют метаться между двух огней. Точку бифуркации ставит отец.
Ким Жарков совершает самый отчаянный, самый разумный, самый благородный поступок в своей жизни. Наконец-то в его голове, как и у Жаркова-старшего, переключился тумблер мировосприятия.Чем тяжелее дается решение, тем ценнее его результат. Чем больнее при расставании, тем легче будет в будущем. Даже если пол-жизни уже прожито. Зато стакан наполовину полон. А круг беговой дорожки разорван.
Яна Колесинская
22 марта 2025 г.