В заключительный день олимпийского хоккейного турнира 1964 встречались сборные СССР и Канады. Уступая по ходу встречи 0:1, советские спортсмены сумели вырвать победу со счётом 3:2. Как впоследствии вспоминал канадец Маршал Джонстон, от крупного поражения им помог уйти голкипер Сэт Мартин, вышедший на замену. А решающую шайбу в ворота Мартина забросил Вениамин Александров. Впоследствии её назвали «золотой», и именно она дала имя всесоюзному клубу юных хоккеистов «Золотая шайба». Символом клуба стала, облетевшая весь мир фотография Вениамина Александрова, держащего в руках ту самую победную шайбу. Родоначальники хоккея, оставшиеся без медалей, были расстроены и растеряны. Чехарда с определением бронзовых медалистов и вовсе выбила их из колеи. На страницах своей автобиографии Брайан Конэкер открыто обвинил руководителя «ЛИХГ» Джона Ахерна в неприязни к канадскому хоккею…
«Олимпийские игры начались на второй неделе февраля 1964 года в Инсбруке. К тому времени мы несколько пришли в себя и были готовы к старту. Мы осознавали, что представляем здесь Канаду, и каждый гордился тем, что носит свитер с кленовым листом на груди. Квалификационный матч с командой Югославии был чуть более напряжённым, чем заурядная тренировка, - мы победили 14:1. В следующей встрече переиграли швейцарцев (8:0). Причём, я забросил три шайбы, чего не добивался уже пару недель. Это вернуло мне уверенность. Первую «Большую игру» мы проводили со шведами. Ещё в матчах с ними в Канаде мы увидели, что шведы укомплектованы более опытными хоккеистами во всех амплуа кроме вратарского – ворота защищал Сэт Мартин, уже ставший человеком-легендой в международном хоккее. И на первых минутах матча, пока наши молодые игроки порхали, словно бабочки, Сэт в акробатических бросках а-ля Глен Холл спасал нас от неприятностей. А потом мы повели такую игру, которую патер Бауэр мысленно разработал задолго до Олимпиады – постоянной жёсткой опекой мы не давали соперникам развернуться, а сами ждали их ошибок в обороне. Тактика сработала – принесла нам по голу в каждом периоде, тогда как шведы забросили только одну шайбу, когда мы остались в меньшинстве. Род Сейлинг из юниорской команды «Торонто Мальбороз», включённый в команду в последний момент перед отъездом, сыграл роль «большой пушки» - забросил шведам две шайбы. Я не забил ничего, но своей игрой остался доволен. Поверил, что, если травмы пройдут стороной, всё будет хорошо. Победа над сборной Западной Германии стала для нас третьей подряд. Четвёртую мы надеялись заполучить в матче с американцами. Мы настраивались на этот матч усиленно, хотя команда США и не была добротной командой, которая могла бы претендовать на медали. Однако мы помнили о вратаре Джеке Маккартэне, который в Скво-Вэлли в 1960 году почти в одиночку обыграл канадцев, что стоило им золотых медалей. Американцы сразу понеслись, словно стая гончих, и прежде, чем мы успели опомниться, повели в первом периоде 3:1. В перерыве мысль, что нас ждёт «чёрный» вечер, заставляла холодеть кровь, так как всё сделанное могло быть перечёркнуто. Но и проигранный период ещё не означает поражения в матче – придя к такому выводу, мы начали второй период как чемпионы – забили до конца игры восемь голов (на моём счету был второй и шестой) и победили 8:6.
Эта игра доказала нам самим, что мы превратились в Команду, которой по силам стать чемпионом мира. Ибо только чемпионы способны, проигрывая, ликвидировать дефицит голов. К тому же впервые в длинной серии встреч мы забили так много шайб. Когда вы должны провести семь матчей за десять дней, невозможно предвидеть то, что произойдёт завтра. И единственное мы знали твёрдо: в двух последних матчах – с командами Чехословакии и России – мы обязаны победить либо кого-нибудь из них, либо, что лучше, и тех и других. Поэтому мы несколько расслабились перед этими испытаниями во встрече с финнами, но несмотря на это победили 6:2. Теперь, выиграв все пять матчей, мы делили первое место с русскими, а за нами следовали чехи и шведы, потерпевшие по одному поражению. И нам оставалось менее, чем за 24 часа дважды сыграть на пределе возможностей, чтобы достичь цели, поставленной год назад. Это можно было сравнить только с двумя матчами финала Кубка Стэнли – если бы они тоже проводились с менее чем двадцатичетырёхчасовым интервалом. Впрочем, все мы были здоровы и даже не слишком устали. С чехами мы идеально придерживались тактики, разработанной Бауэром, и вели 1:0 на 11-й минуте третьего периода. Затем крыша рухнула. Чехословацкий форвард столкнулся с Мартином около наших ворот и повредил ему колено. Ещё несколько минут Сэт продолжал играть, но боли были настолько сильными, что он попросил замену. Так пала наша главная «крепостная башня». За годы моей спортивной карьеры я никому не сочувствовал так, как Кену Бродерику, заменившему Мартина за семь минут до конца матча, подобного которому ни один из нас ещё не играл в своей жизни. Кенни продержался четыре минуты, а затем чехи забросили две шайбы подряд, присовокупив к ним за 59 секунд до сирены и третью. В раздевалке мы сидели полностью опустошённые. И, как это нередко бывает, в голову полезли всякие «если бы» - если бы Сэт не попал «под автомобиль» … если бы мы в своё время заполучили хоть пару бомбардиров… Там, в Канаде, прочитав небольшие заметки об этой игре, никто и не поймёт, как близки мы были к победе. Я всегда ценил патера Бауэра, но в эти печальные минуты он показал себя воистину великим – переступив через разочарование, он начал обсуждать с нами сложившуюся ситуацию. Ещё не всё было потеряно, ещё оставался последний шанс, объяснял он, реабилитировать себя и завоевать золотые медали.
Менее, чем через 24 часа мы должны быть готовы сыграть как минимум так же, как с чехами, или ещё лучше, чтобы победить русских. И пока мы все ещё сидели в прострации, патер Бауэр начал раскладывать на кусочки мозаику нашего поражения с тем, чтобы мы сами сложили из них победную картину завтрашнего дня. Да, мы проиграли битву, сказал он, но ещё не проиграли войну. Когда мы выходили из раздевалки, я думал уже о завтрашнем дне, готовя себя к сражению. Решающая игра началась, как и ожидалось, спокойно – обе команды не торопились брать инициативу, стремясь сначала выяснить намерения соперника. Когда на табло было 5.57, Джордж Сварбрик принёс команде Канады первый гол. Это было очень важно – русские вынуждены были «раскрыться» и стать уязвимыми. И хотя в середине второго периода они сравняли счёт, мы тут же снова вышли вперёд. А затем меня постигло самое большое разочарование. На 17-й минуте второго периода я оказался в углу площадки с Рагулиным, рослым русским защитником. Все русские игроки отличались физической силой, и когда вы оказывались в непосредственной близости с кем-либо из них, то сразу попадали в тиски «дружеских объятий». Нет ничего более неприятного для хоккеиста, чем такое «общение», а русские навязывали его нам в течение всего вечера. Патер Бауэр заранее предупреждал нас, как важно не отвечать на это обычным для канадцев ударом кулака, так как именно к этому русские и стремились – они знали, насколько эффективна их игра в большинстве. Когда Рагулин «провёз» меня вдоль борта, я забыл все предостережения Бауэра. Отмахнулся локтем, который угодил ему в челюсть, и Рагулин зашатался. Их тактика сработала – за четыре минуты до конца периода при нашем преимуществе в одну шайбу я был удалён за удар соперника локтем. И, сидя на скамейке штрафников, я тысячу раз корил себя за это импульсивное движение. В течение двух минут наши игроки защищались почти идеально, сведя все атаки русских к рутинным броскам издали. Однако, как это нередко бывает, секунды спустя после моего возвращения на лёд, они забросили шайбу. А я ещё раз болезненно ощутил, в какие испытания вверг собственную команду. Период завершился при счёте 2:2. Теперь полугодовой каторжный труд сводился к последним двадцати минутам игры. Если мы сумеем победить, наградой будут золотые медали. Если проиграем, в Канаде будут помнить только то, что мы недостаточно хорошо делали своё дело. В третьем периоде каждый из нас пытался сделать всё, что мог. Однако, когда русские почти сразу же вышли вперёд – 3:2, у нас не нашлось лошадей, способных вытащить команду из ямы. Пошатываясь, шли мы к раздевалке, многие были в слезах, хотя, конечно, понимали: мы проиграли более сильной в тот вечер команде. Сборная Канады, созданная патером Бауэром, показала всё лучшее в последних двух матчах турнира, но фактом оставалось то, что задача – вернуть Канаде олимпийское золото, для этого состава оказалась непосильной. Русские были старше, опытнее, имели более «длинную скамейку» и то, что наша молодая, необстрелянная, недоукомплектованная должным образом команда в споре с ними выглядела достойно, следует целиком отнести в заслугу патеру Бауэру, чей тренерский талант в Канаде так и не оценили полностью.
Первыми в турнире стали русские, за ними оказались мы, шведы и чехи. Мы мысленно примерялись к почётному второму месту, хотя понимали, что победитель встречи Швеция-Чехословакия достойнее серебра, чем мы. Однако уже в ходе матча Чехословакия-Швеция (а он закончился со счётом 3:8) выяснилось, что всё не столь просто. Наш старый «друг» Банни Ахерн, президент ИИХФ, решил, что настало время изменить правила распределения мест. «Поправка» Ахерна отбросила Канаду на 4-е место. (В соответствии с Положением о проведении турниров НХЛ как до Олимпиады 1964 года, так и после, канадцы действительно должны были получить медали. Правда, не серебряные, а бронзовые, так как в матчах со шведами (3:1) и сборной Чехословакии (1:3) у них была нулевая разность шайб. У шведов +3, а у чехословацких хоккеистов -3. Ахерн же, действительно весьма предвзято относившийся к канадцам, интерпретировал – на то он и президент – Положение по-другому. Шведы получили серебряные медали, как команда, имевшая лучшую разность шайб в играх между тремя сборными, набравшими одинаковое количество очков (по 10). Но для определения третьего призёра Ахерн предложил, вопреки общепринятым понятиям, принимать во внимание только результат игры между оставшимися двумя претендентами на бронзу. Поскольку команда ЧССР выиграла у канадцев, то она и была названа третьим призёром. – Ред.) …Мы узнали об изменениях в порядке определения мест незадолго до церемонии награждения. И если в этой «поправке» и был хоть какой-то смысл, методы и время её внесения в Положение объяснить невозможно. Трудно остаться идеалистом, верящим в справедливость, имея дело с Банни Ахерном и Международной Федерацией хоккея. И последнее. Иллюзии, связанные с Олимпийскими играми, у меня рассеялись. Когда мы покидали Олимпийскую деревню через день после окончания Игр, я искренне удивился – ради чего мы старались. Канадские болельщики о Белой Олимпиаде уже забыли, будущее олимпийской сборной Канады – беспросветно. Суммируя наш олимпийский опыт, Маршал Джонстон сказал патеру Бауэру: «Вы выглядите как Пастырь, чьих овец бессовестно остригли». С сентября 1964 года по март 1965 года делались новые попытки создать Национальную команду, способную достойно представлять Канаду на чемпионате мира в Тампере. За это время «бывшая» команда Бауэра перебазировалась из Ванкувера в Виннипег, где обитали «Виннипег Мэрунз» - обладатели Кубка Аллана (высший приз для канадских любителей).
А патер Бауэр активной роли предпочёл роль советника. Заменить Бауэра на посту тренера должен был Гордон Симпсон. Бывший игрок-любитель, тренер «Мэрунз», он знал хоккей. Но его знание европейского хоккея относилось к тем временам, когда канадские любители спокойно побеждали всех в ИИХФ. Вот почему Симпсон считал, что для победы в чемпионате мира достаточно найти удачную комбинацию состава, тогда как мы, прошедшие через Олимпиаду 1964 года, понимали, что возврат к сборной из любителей, даже если это будут игроки любительской сборной всех звёзд Канады, ничего не даст. После тура по Европе, в Тампере собралось тридцать игроков. Из них необходимо было отобрать для чемпионата мира восемнадцать. Естественно, Гордон Симпсон отдавал предпочтение своим игрокам из «Мэрунз». Патер Бауэр предлагал оставить молодых, способных стать основой олимпийской сборной 1968 года. В результате компромисса под венец пошли половина «Мэрунз» и половина бывших олимпийцев. И это был гибельный брак. Правда, первые четыре матча мы выиграли – у финнов, норвежцев, американцев и немцев. Но в игре с чехами наши надежды приказали долго жить. Чехи в тот вечер не допускали ни одной ошибки, мы же всё делали неправильно. Они, забросив сразу же несколько шайб, разгромили нас 8:0. Отвращение к себе, стыд, что на мне свитер с Кленовым листом, довели меня до исступления, и в конце игры я совершил проступок, подобного которому в моей жизни никогда не было. В международном хоккее после окончания матча игроки всегда выстраиваются, чтобы выслушать Гимн страны, чья команда стала победительницей. Чехословацкий Гимн я выслушал только до середины и – уехал со льда. Патер Бауэр был настолько потрясён моим пренебрежением к кодексу чести спортсмена, что хотел сразу же отправить меня обратно в Канаду. Он спросил, как я мог себе позволить такое. Я ответил, что не хотел оскорбить чехов – просто после такого разгрома мне было стыдно стоять перед всеми в форме команды Канады. Мы долго беседовали, и я всё больше осознавал, насколько прав Бауэр, говоривший, что принцип «для победы все средства хороши» не может помочь созданию настоящей Команды. Проигрыш в таком случае разрушает все устои. …Пока чехи разделывали нас на льду, делегация КАХА (Канадская любительская хоккейная ассоциация) пыталась решить вопрос о проведении чемпионата мира 1967 года в Канаде. Гордон Джакс так обосновал для Джона Ахерна эти предложения: 1) Канада – признанный лидер в хоккее, и в год столетия хоккея в Канаде чемпионат мира должен проходить там; 2) Ахерн, который уже пытался единолично отказать КАХА, превышает свои полномочия; 3) отказ ИИХФ будет рассценен в Канаде, как недружелюбный шаг. В перерывах между периодами члены делегации КАХА приходили к нам в раздевалку, призывая сохранять лицо канадского хоккея, так как в противном случае предложения о проведении чемпионата мира в Канаде будут отвергнуты. Они пытались расшевелить нас, но все эти разговоры ложились на игроков лишь дополнительным грузом. Ахерн был мастером своего дела, и его способность манипулировать членами ИИХФ была фантастической. Только Россия представляла в международном хоккее реальную силу. И Ахерн, потеряв некоторое время на то, чтобы поддержать на плаву дырявый канадский корабль, перешёл на борт «русского блока». Эта ситуация была удобнее для Банни, так как при такой поддержке его позиции президента становились значительно прочнее. А наши последовавшие поражения от шведов 4:6 и русских 1:4 сделали победу Ахерна абсолютной. Он поставил Канаду на «своё» - четвёртое – место, а для того, чтобы все поняли, кто есть кто, на церемонии награждения Банни крепко обнял и поцеловал русского тренера Тарасова. Канадская команда отбывала домой в апатии. Я же знал, что сыграл последний в своей жизни матч за сборную Канады».
PS: Спустя 41 год на Конгрессе «IIHF», проходившем во время чемпионата мира – 2005 в Праге, было принято решение вручить бронзовые награды чемпионата мира 1964 года (он проходил в рамках зимней Олимпиады) ещё и Канаде.
Подписывайтесь на наш канал. Впереди Вас ждёт много интересного...