В конце лета 1917 года произошло событие, о котором до сих пор продолжают спорить. В центре столкновения оказались нервный оратор Александр Керенский, возглавлявший Временное правительство, и суровый кавалерист Лавр Корнилов, который был верховным главнокомандующим.
В эмигрантских кругах многие считали, что если бы мятеж Корнилова удался, то это бы спасло Россию от прихода к власти большевиков. Но есть и другие мнения. Некоторые исследователи и вовсе не считают это событие мятежом, поскольку войска в Петроград двигались с разрешения Керенского. Сейчас даже предпочитают использовать более осторожный термин – Корниловское выступление, а не мятеж.
То, что случилось в конце августа 1917-го – это не просто мятеж или выступление, а трагедия взаимных подозрений, где два лидера, вроде бы союзники против «красной угрозы», не смогли договориться друг с другом.
Недовольство Керенским
К концу лета 1917 года, когда фронты Первой мировой трещали под натиском дезертирства и бунтов, среди офицерского корпуса Российской армии нарастало отчаяние. Демократизация войск, повсеместное создание солдатских комитетов и отказ от старой дисциплины казались многим ржавчиной, разъедающей боеспособность армии.
Генералы и полковники, закаленные в боях, всё чаще шептались о необходимости твердой власти – диктатуры, способной восстановить порядок и подавить анархию Советов.
Многие не видели в Керенском сильного лидера, поскольку он постоянно пытался лавировать между разными мнениями и силами. И он преступно медлил в решении всех ключевых вопросов.
Смена Брусилова на Корнилова
19 июля (1 августа по новому стилю) 1917 года Керенский назначил Лавра Корнилова верховным главнокомандующим вместо Алексея Брусилова. Но Брусилов был очень талантливым военачальником. Под его командованием был совершен тот знаменитый брусиловский прорыв летом 1916 года.
Почему же Керенский меняет Брусилова на Корнилова? Алексей Брусилов поддерживал солдатские комитеты и демократизацию армии. Многие, в том числе Корнилов и Керенский, считали, что это ведет к разложению армии.
Керенский обвинил Брусилова в «потере воли к управлению». Мол, генерал слишком мягок, не может навести железную дисциплину в хаосе революционных войск.
Именно поэтому Брусилова сняли, заменив на более жесткого Корнилова – кавалериста с репутацией строгого и бескомпромиссного военачальника. Керенский, наверно, тогда и предположить не мог, что уже через месяц он обвинит верховного главнокомандующего в мятеже.
Рост популярности Корнилова
Лавр Корнилов, героически сбежавший из австрийского плена в 1916-м, был, пожалуй, не менее популярен, чем Брусилов. Он был родом из казаков и начинал свою военную карьеру с самых низов.
Но, в отличие от Брусилова, Корнилов видел в Советах угрозу и считал, что именно железная дисциплина может спасти не только армию, но и страну. Он потребовал полной автономии в военных делах – от стратегии до кадров.
В своих мемуарах Деникин пишет, что при назначении Корнилов заявил Временному правительству, что будет отвечать за свои действия «только перед собственной совестью и всем народом».
Многие высшие офицеры надеялись, что именно Корнилов станет той объединяющей силой, которая сможет спасти империю от хаоса. Но проблема в том, что Корнилов был истинным офицером и бравым военным, но не был политиком.
Стычка на Государственном совещании
12–15 (25–28) августа 1917 года в Москве состоялся никому не нужный форум, который почему-то назвали Государственным совещанием. Никакое это было не совещание – это был съезд разнородных политических сил, которые в принципе не могли договориться ни по одному вопросу.
Всего съехались 2414 участников! Ну вот о чем могли договориться, например, представители крупных банков и промышленники с крестьянскими или солдатскими депутатами? Стоял гул и шум. В рядах постоянно скандировали.
Инициатором этого форума-совещания был сам Керенский. Не думаю, что он был так наивен, что ожидал от этого собрания выработки единого мнения. Скорее этот форум был нужен ему для декларирования своих идей. Кстати, ни одной резолюции, никакого манифеста или декларации на «Государственном совещании» принято так и не было.
Керенский вообще не хотел, чтобы на этом собрании присутствовал Корнилов. Потом под давлением согласился, но потребовал, чтобы главнокомандующий говорил только о военных делах.
Но Корнилов поступил, как всегда, по-своему. Он произнес пламенную речь, которая стала его триумфом. Позже поэтесса Марина Цветаева, вдохновленная этой речью, даже напишет стихотворение «Корнилов»:
Сын казака, казак…
Так начиналась – речь.
– Родина. – Враг. – Мрак.
Всем головами лечь.
Толпа офицеров и правых аплодировала стоя, скандируя «Корнилов! Корнилов!», а Керенский, сидевший в президиуме, побелел от ярости. Речь Корнилова – это был публичный саботаж его баланса между левыми и правыми.
Выступление на Петроград
Тем временем немцы наступали под Ригой. Заградотряды Корнилова лишь злили солдат, усиливая хаос в армии.
Керенский, в панике от угрозы столице, по докладу Савинкова 20 августа (2 сентября) дал добро на военное положение в Петрограде. А дальше всё развивалось так стремительно, как снежный ком падает с горы. Уже 21 августа Рига была захвачена.
В сторону столицы (с согласия Керенского!) двигался 3-й кавалерийский корпус и «Дикая» (Кавказская) дивизия. Они должны были стать основой Отдельной Петроградской армии, непосредственно подчиненной Ставке. Во главе этой армии Корнилов поставил генерал-лейтенанта Александра Крымова.
Еще одной то ли фигурой, то ли пешкой в этой военно-политической игре стал Владимир Львов. Неожиданно он берет на себя функции посредника между Корниловым и Керенским, хотя ни тот, ни другой ему этого не поручали. Некоторые даже считают, что именно Львов сыграл в этих событиях роковую роль, невольно (или сознательно?) работая как испорченный телефон.
Странный переговорщик
Сначала Львов уговорил Керенского связаться с правыми кругами для поддержки правительства – тот согласился. Затем Львов, без всякого мандата, примчался в Ставку Корнилова и заговорил о возможной диктатуре генерала с одобрения Временного правительства. Корнилов выложил свои условия (которые раньше обсуждал с Савинковым).
Вернувшись в Петроград, Львов, уже якобы от имени Корнилова (опять без поручения), вручил Керенскому ультиматум о том, что тот должен передать всю власть – военную и гражданскую – главнокомандующему.
К тому же Львов напугал его словами о том, что в Ставке Керенского все ненавидят и убьют его, если тот туда посмеет явиться. В панике Керенский приказывает арестовать Львова как соучастника мятежа.
Далее последовали известные события – Керенский объявил Корнилова мятежником и обратился к Советам за помощью, чтобы они помогли остановить мятеж.
Мотивы Львова до сих пор остаются загадкой. То ли это была провокация, чтобы свалить Керенского, то ли глупая попытка вернуться в политику. Может, через него действовали третьи силы – остается только догадываться.
Могло быть иначе?
Многие историки уверены: даже без интриг Владимира Львова Керенский и Корнилов всё равно поссорились бы – это был конфликт двух непримиримых систем.
Керенский, «революционный оборонец» и мастер компромиссов, балансировал между левыми Советами и правыми генералами, мечтая о демократическом фасаде для войны «до победы».
Корнилов же, закаленный в окопах кавалерист, видел спасение только в «железной руке»: роспуск «разлагающих» комитетов, смертная казнь в тылу и диктатура, чтобы остановить дезертирство и бунты. Московское совещание 12–15 августа уже выставило их антагонистами – Корнилов кричал о твердой власти под овации офицеров, а Керенский еле сдерживал ярость.
Львов лишь подлил масла в огонь, но фундаментальный разлом – страх Керенского перед потерей власти и амбиции Корнилова, связанные с его представлением о спасении России, привели бы к столкновению неизбежно. Это был лишь вопрос времени.