Коробка с посудой весила килограммов двадцать. Мария опустила её на линолеум и разогнулась со стоном. Спина ныла. Руки тряслись. Не от тяжести даже, а от того, что сейчас точно начнётся.
Андрей пытался собрать диван в комнате. Матерился негромко. Инструкция валялась рядом нераскрытая.
— Маш, тут винты какие-то не такие.
— Все такие. Просто голову включи.
Квартира воняла дешёвой краской. На кухне прежние хозяева оставили пакет из Пятёрочки и половую тряпку цвета непонятного. Мария всё выкинула ещё при первом заходе. Хотелось, чтоб ничего чужого не было. Совсем ничего.
Телефон завибрировал в кармане куртки. Она не смотрела. Знала.
— Мам опять, — крикнул Андрей из комнаты.
— Угу.
— Надо взять.
Мария не ответила. Достала из коробки чашку с отбитой ручкой. Подумала выкинуть. Не выкинула.
Андрей вышел, вытер рукав об джинсы.
— Ну я возьму, да?
— Бери.
Он нажал зелёную кнопку. Включил громкую связь. Решил, видимо, что так честнее. Или боялся одной.
Голос Галины Васильевны влетел в квартиру как сквозняк.
— Вы что натворили! Квартиру продали! Вы с ума сошли!
— Мам, это была моя квартира, я имел право.
— Твоя! Кто тебе первый взнос давал? Кто полгода на одной гречке сидел, чтобы собрать?
— Мы уже говорили. Нам тесно было.
— Тесно! Вам тесно, а мне что теперь? Где мне ночевать, когда приеду? На лестнице?
Мария сжала челюсти. Молчала. За эти годы научилась молчать так, что изнутри всё горело, а снаружи — тишь да гладь.
— Приедешь — скажешь заранее. Я дверь открою.
— Заранее! Ты меня слышишь? Родной матери заранее говорить! Она тебе совсем мозги перекрутила!
Мария развернулась. Пошла на кухню. Закрыла дверь. Села на подоконник. Смотрела в окно. Фонарь напротив мигал. Надо бы в ЖЭК позвонить. Не позвонит никто.
Думала про первую выплату. Через неделю. На счету ровно столько, сколько надо перевести. Ни рубля больше. Если что пойдёт не так — всё. Крышка. Улица.
Андрей долго ещё разговаривал с матерью. Мария не вслушивалась. Рассматривала холодильник. Грязный какой. Надо помыть. Завтра.
Когда он зашёл на кухню, лицо у него было как после допроса.
— Она просто переживает.
Мария кивнула. Не смотрела на него.
— Маш, ну она привыкла, что я рядом. Тяжело ей одной.
— А нам легко, по-твоему?
Он ничего не ответил.
Разобрали ещё несколько коробок. Поставили кружки. Повесили полотенце в ванной. Легли спать на матрасе прямо на полу, потому что диван так и остался в стадии полуготовности.
Мария лежала с открытыми глазами. Считала выплаты. Первая. Вторая. Триста пятьдесят девять впереди. Работы не боялась. Боялась не хватить.
Андрей дышал рядом ровно. Спал или притворялся. Скорее второе.
Пять лет назад она первый раз пришла к нему в ту однушку. На Коломенской. Панелька серая. Лифт воняет. На лестничной площадке бутылки.
Квартира оказалась чистая. Вымытые полы. Шторы выглаженные. Ни пылинки.
— Мама вчера приезжала. Убиралась.
— А ключ у неё?
— Ну да. Запасной.
Мария тогда ничего не сказала. Запасной. От чего запасной? От пожара? Или от того, что мама просто захочет зайти?
Галина Васильевна приезжала постоянно. С утра. Когда Мария после смены спала. Открывала своим ключом. Заходила. Пакеты на стол.
— Борщ принесла. И банки с огурцами. Где у вас соль стоит?
Мария просыпалась от звона кастрюль. Выползала заспанная. Галина Васильевна смотрела на неё так, будто она тут временная.
— Здравствуйте.
— День уже. Андрюша давно на работе. А ты всё спишь.
Мария стала вставать раньше. Одеваться быстро. Выглядеть по-человечески. Не помогало.
Один раз она попросила. Тихо так. Вежливо.
— Галина Васильевна, можно я попрошу вас стучать, когда приходите?
Та посмотрела на неё холодными глазами.
— В своей квартире стучать не буду.
В своей.
Андрей говорил, что это ерунда. Что мама переживает. Что ей тяжело одной.
Мария кивала. Молчала дальше.
Галина Васильевна советы давала. На всё. На деньги, на еду, на одежду.
— Зачем ты такие туфли купила? Дорогие. Неудобные небось. У меня подруга торгует обувью на Авито. В два раза дешевле.
— Андрюш, тебе костюм нужен. Я видела в Спортмастере. Схожу завтра, возьму.
— Не покупай пельмени магазинные. Я налеплю. Заморожу. Будешь варить.
Мария говорила спасибо. Улыбалась. Внутри комком всё сжималось.
Один раз попросила Андрея забрать у матери ключ.
— Маш, ну она ж не мешает.
— Мешает.
— Она помогает просто.
— Я не просила.
Он посмотрел на неё так, будто она что-то страшное сказала.
— Она моя мама.
— А я твоя жена.
— Ты не понимаешь. Она столько для меня сделала.
Мария тогда поняла, что ключ останется у Галины Васильевны. Как и всё остальное.
Решили продать не сразу. Долго считали. Ночами. С калькулятором в телефоне.
— Если первый взнос такой, то в месяц будет вот столько. Я могу в выходные подрабатывать. Ты можешь смены брать.
— А если зарплату задержат?
— Не задержат.
— А если всё-таки?
Андрей вздыхал. Начинал заново.
Мария продала украшения. Цепочку бабушкину. Серьги. Кольцо мамино. Не сказала ему. Положила деньги на счёт. Тридцать тысяч нашлось. Как раз не хватало.
Когда договор подписывали, у неё руки тряслись. Не от холода. От того, что они продавали единственное жильё. Брали долг огромный. Если что-то пойдёт не так — крышка.
— Всё нормально будет, — сказал Андрей.
Она хотела верить.
В день сделки Галина Васильевна звонила раз десять. Андрей не брал трубку. Сказал — потом.
Ключи от новой квартиры завернули в салфетку.
— К новой жизни, — прошептала Мария.
Андрей молчал. Глаза у него были странные. Испуганные. Или виноватые.
Галина Васильевна приехала на следующий день. Не предупредила. Позвонила в дверь три раза подряд.
Мария открыла. В фартуке. Плиту мыла.
— Здравствуйте.
Та прошла мимо. Пальто сдёрнула. Бросила на диван.
— Андрей где?
— На работе.
— Значит, с тобой поговорим.
Галина Васильевна прошлась по квартире. Заглянула в комнату. На кухню. В ванную. Вернулась.
— Маленькая. Тесная. Зачем продали нормальную?
— Нам нужно было начать жить отдельно.
— Отдельно! От кого? От меня, что ли?
— От всех. Мы хотим свою жизнь.
— Жизнь! У тебя нет никакой жизни. Жизнь — это где мать рядом. А ты увела моего сына.
Мария сжала кулаки. Дышала медленно.
— Он сам решил.
— Сам! Или ты ему в голову вбила? Ипотека. Долги. Зачем? У него было жильё. Нормальное. А ты заставила продать.
— Я не заставляла.
— Заставила. Потому что тебе хочется играть в дом. В семью. Но ты не хозяйка, милая. Ты гостья в его жизни.
Мария стояла у стены. Молчала. Говорить бесполезно. Галина Васильевна не слушает. Никогда.
— Вы собираетесь ребёнка заводить?
Мария не ответила.
— Вот именно. На что вы его родите? У вас копейки. Долг на тридцать лет. А ребёнок — это деньги. Памперсы, смеси, одежда.
— Это наше дело.
— Ваше? У тебя вообще ничего своего нет. Всё Андрюша заработал. Ты паразит на моём сыне.
Мария почувствовала, как что-то внутри трескается. Медленно. Тихо.
— Уходите.
— Что?
— Уходите. Пожалуйста.
Галина Васильевна посмотрела на неё долго. Потом развернулась. Схватила пальто.
— Это ещё не конец.
Дверь хлопнула. Мария осталась стоять у стены. Ноги ватные.
Села на пол. Обхватила колени. Дышала.
Андрей вернулся вечером. Усталый. Разогрел суп. Сел за стол.
— Твоя мама приходила.
Он замер с ложкой.
— Что сказала?
— Что я на тебе живу. Что мы не потянем ребёнка. Что ты мой кошелёк.
Андрей опустил ложку. Закрыл лицо ладонями.
— Маш, она не хотела обидеть.
— Да?
— Она переживает. Боится, что я её брошу.
Мария встала. Подошла к окну.
— Бросил?
— Нет. Но она так думает.
— А я? Я должна терпеть, чтобы твоя мама не боялась?
Андрей молчал. Долго. Потом встал. Подошёл.
— Прости. Я поговорю. Объясню.
— Сколько раз уже объяснял?
Он не ответил.
Легли в тишине. Каждый на своём краю кровати.
Галина Васильевна звонила каждый день. Утром. Вечером. Ночью.
— Андрюш, как дела? Поел? Устал? Деньги нужны?
— Мам, всё нормально.
— Нормально? У тебя долг на десятилетия. Это ненормально. Ты загнал себя в яму. Из-за неё.
Андрей переводил разговор. Про работу. Про машину. Про всякую ерунду. Мария слышала. Молчала.
Потом Галина Васильевна приехала снова. С пакетом.
— Шторы купила. И коврик. И полотенца. Хорошие. Качественные.
Мария посмотрела на пакет.
— Мы не просили.
— Я сама решила. Вам же надо.
— Сколько это стоило?
Галина Васильевна достала листок. Протянула Андрею.
— Вот список. Переведёшь, когда зарплата будет.
Мария почувствовала, как кровь закипает.
— Мы не будем платить за то, что не просили.
Та посмотрела на неё так, будто плюнули ей в лицо.
— Как ты со мной разговариваешь?
— Мы не просили покупать. Сами справимся.
— Справитесь! У вас копейки! Вы макароны едите по двадцать рублей за пачку! Диван купить не можете!
— Зато это наш выбор. Наш дом. Наши деньги. И в нашу спальню без стука не входите.
Галина Васильевна шагнула вперёд. Мария не отступила.
— Ты кто вообще такая?
— Я его жена. Это мой дом.
— Твой! Ты пришла на готовое! Ты ни копейки в Андрюшу не вложила!
— А вы вложили, чтобы потом с процентами забирать?
Тишина упала как кирпич.
Андрей стоял между ними. Бледный.
— Хватит, — сказал он тихо.
— Что? — мать повернулась.
— Хватит! — крикнул он. Первый раз в жизни крикнул на мать. — Я устал! Устал быть вашим банкоматом! Устал объяснять! Устал извиняться!
Галина Васильевна замерла.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю. Я не мальчик. Не кошелёк. Я человек. У меня есть жена. Которую я люблю. И дом, который мы купили. И жизнь, которую строим. Без тебя.
Мать смотрела на него. Потом подняла пакет. Развернулась. Ушла. Дверь хлопнула так, что рама задрожала.
Андрей опустился на диван. Закрыл лицо. Плечи тряслись.
Мария села рядом. Обняла. Молча.
Три дня Галина Васильевна не звонила. Потом начались сообщения.
«Предатель».
«Она тебя сожрёт».
«Я отказываюсь от тебя».
Андрей читал. Удалял. Не отвечал.
На работе ему намекали. Один сказал, что мама — святое. Что пожалеет. Что семья важнее.
Он молчал. Приходил домой. Ложился на диван. Смотрел в потолок.
Мария не знала, что говорить. Была рядом.
Один вечер сели на пол. Коробки так и стояли неразобранные.
— Мне страшно, — сказал Андрей.
— Мне тоже.
— Боюсь, что не справимся. Что денег не хватит.
— Справимся.
— Откуда знаешь?
Мария взяла его за руку.
— Потому что мы вместе.
Они сидели в темноте. Говорили. О страхах. О надежде. О том, как хочется просто жить. Без криков. Без чувства вины.
Андрей написал матери. Переписывал раз десять. Удалял. Писал снова.
Отправил короткое: «Мам, я тебя люблю. Но нам нужно пространство. Приезжай по договорённости. Ключей не будет. Деньги отдельно. Это не против тебя. Это за нас».
Ответа не было.
Прошло месяца три. Квартира обжилась. Занавески из Леруа. Стол простой. Стулья. Кровать скрипучая.
На холодильнике график платежей. Первая выплата прошла. Вторая. Осталось триста пятьдесят восемь.
Мария положила на стол коробочку. Тест. Пустой пока. Боялась делать. Боялась одной полоски. Или двух.
Андрей вернулся поздно. Пах метро и сыростью. Устал. Промок.
— Ты чего?
Мария показала на коробку.
Он замер.
— Делала?
— Нет. Боюсь.
Он взял её за руку.
— Давай вместе.
Сделали тест. Ждали. Держались за руки.
Одна полоска.
Мария выдохнула. Не поняла, что чувствует.
— Ничего. В следующий раз, — сказал Андрей.
Она кивнула. Прижалась.
Вечером поссорились из-за счёта за свет. Он говорил, что она оставляет включенным. Она говорила, что он. Кричали. Потом помирились на кухне. Ели макароны с кетчупом.
Телефон молчал. От Галины Васильевны ни слова. Это было страннее криков. Андрей иногда смотрел на экран. Ждал. Не было.
— Скучаешь? — спросила Мария.
— Не знаю.
— Хочешь позвонить?
— Не знаю.
Она не давила. Держала за руку.
Они жили в тесной квартире с долгом на тридцать лет. Ели дешёвую еду. Считали копейки. Засыпали уставшие. Просыпались от орущего будильника.
Но это была их жизнь. Их тишина. Их дом.
Мария проснулась ночью. Просто так. Андрей спал рядом. Дышал ровно. За окном тихо.
Тишина.
Не счастье. Но и не война.
Она прошептала:
— Наш дом. Наши правила.
Хватит.