Знаете, я вообще не планировал никуда идти. Сидел дома, смотрел какую-то ерунду по телевизору — то ли про животных, то ли про ремонт, уже не помню. Чай пил. У меня есть такая привычка — ставлю чайник раз пять за вечер, а потом забываю выпить. Стоят кружки по всей квартире, как памятники моей рассеянности.
А тут звонит Серега. Серега — это мой бывший коллега, мы с ним лет десять назад на заводе работали, пока завод не прикрыли. Он теперь в охране где-то, а я на пенсии. Ну так вот, звонит и говорит: "Витёк, я тебе бабу подыскал". Я сначала думал, он шутит. Но нет, серьезно так: "Нормальная женщина, Людка, ей пятьдесят семь, муж умер года три назад, живет одна, скучает".
Блин, я ему говорю: "Серег, мне шестьдесят уже. Какие бабы?" А он: "Да ты чё, жизнь только начинается! Встретишься, кофе попьете, поговорите".
И вот я согласился. До сих пор не понимаю, почему. То ли от скуки, то ли правда подумал — а чё, может, и правда чего-то упускаю? Жена моя, царствие ей небесное, умерла восемь лет назад. Дочка в Москве живет, раз в полгода приезжает, внуков привозит. Я их люблю, конечно, но они шумные. Приезжают — радость, уезжают — тоже радость, если честно.
Короче, назначили мы встречу. В кафе каком-то на площади, я туда никогда не ходил. Оно новое открылось, модное, с английским названием — "Кофи-чего-то-там". Я еще подумал — ну надо же, даже кафе теперь не по-русски называют.
Пришел я пораньше минут на пятнадцать. Оделся нормально, джинсы чистые надел, рубашку. Даже одеколоном побрызгался, нашел где-то на полке старый флакон. Сел там за столик, заказал себе чай. Официантка молодая такая, лет двадцати, улыбается: "А кофе не хотите?" — "Не пью я кофе, — говорю, — сердце". Хотя на самом деле просто не люблю, но про сердце как-то солиднее звучит.
Сидел я, значит, и думал — а как она вообще выглядит, эта Людка? Серега толком не объяснил. Сказал только — "узнаешь, она в синем платье будет". В синем платье. Блин, половина женщин за пятьдесят в синем ходят, мне кажется.
Она пришла минуты через три. Вошла, огляделась — и я сразу понял, что это она. Не по платью даже, а по выражению лица. Такое... настороженное. Как у меня, наверное.
Среднего роста, полновата, волосы крашеные — то ли рыжие, то ли коричневые, при свете сложно понять. Губы накрашены ярко, слишком ярко, как мне показалось. Но в целом ничего, обычная женщина. Я встал, поздоровался, она села напротив.
— Виктор? — спрашивает.
— Да, — говорю. — Людмила, значит?
— Люда, — поправляет. — Людмила только в паспорте.
Заказала она себе капучино и пирожное. Я на пирожное посмотрел — здоровенное такое, с кремом. Подумал — надо было и мне что-то взять, а то неловко сидеть с одним чаем. Но уже поздно, официантка ушла.
И началось.
Первые минут десять мы как-то осторожно разговаривали. Она про себя рассказывала — работала бухгалтером, сейчас тоже на пенсии, но иногда подрабатывает, помогает какой-то конторе отчеты делать. Сын у нее есть, в другом городе. Редко видятся. Я про свою дочку рассказал, про внуков.
— А что любите делать? — спрашивает она.
Блин, я вообще не был готов к таким вопросам. Что я люблю? Телевизор смотрю. На диване лежу. Иногда в магазин схожу. Жизнь у меня, скажем прямо, не ахти какая насыщенная.
— Ну, рыбалка иногда, — соврал я. Хотя на рыбалке не был лет десять, наверное. С зятем один раз ездил, комары заели, ничего не поймали. Запомнилось.
— О, рыбалка! — оживилась она. — А я вот вязать люблю. И цветы выращиваю на балконе. У меня там целый сад!
Я кивнул. О цветах я вообще ничего не знаю. Жена когда-то разводила, но я особо не вникал — она поливала, я не мешал.
Она достала телефон, стала показывать фотографии. Какие-то горшки, листья, цветочки. Я смотрел, делал вид, что интересно. А сам думал — ну и зачем я вообще сюда пришел? Сидел бы дома, чай пил.
Потом она спросила:
— А вы машину водите?
— Нет, — говорю. — Не водил никогда. Права не брал.
И тут ее как подменили. Лицо такое стало... разочарованное что ли.
— Совсем? — переспрашивает.
— Совсем.
— Но как же? — говорит она. — Как же на дачу ездить? Как за продуктами?
— На автобусе, — пожал я плечами. — Магазин рядом с домом.
Она замолчала. Пирожное доела, капучино допила. И вот в этой тишине я почувствовал — все, пролет. Нет у меня машины, значит, не интересен.
А дальше понеслось.
Она начала рассказывать про своего покойного мужа. Что он был золотыми руками мастер, что машину водил, что им на дачу каждые выходные выезжали. Что он ей ремонт в квартире делал, полы менял, плитку клал. И в глазах у нее такая тоска, такая обида на весь мир — зачем он умер, зачем она осталась одна, зачем вообще все это.
Я сидел, слушал и чувствовал, как внутри растет какое-то раздражение. Не на нее даже, а на всю эту ситуацию. На Серегу, который меня сюда затащил. На себя, что согласился. На то, что мне шестьдесят, а я все еще пытаюсь кому-то понравиться.
— А вы что умеете? — вдруг спросила она, оторвавшись от воспоминаний.
— Что умею? — не понял я.
— Ну, по хозяйству. Кран починить, табуретку собрать. У меня вот шкаф дверца отвалилась, месяц стоит. Мастера вызывать дорого, а сын далеко.
И тут меня как осенило. Она не со мной встретиться хотела. Она мужа себе ищет. Не человека, а функцию. Водитель-грузчик-мастер-на-все-руки. С пенсией и без особых претензий. А лучше еще и с машиной, да с дачей в придачу.
— Я особо ничего не умею, — сказал я честно. — Руки у меня не из того места растут. Всю жизнь на заводе работал, там у каждого своя операция была. Мне гайки крутить нужно было, вот я и крутил. Остальное — не мое.
Она посмотрела на меня как на прокаженного.
— То есть у вас ни машины, ни дачи, и руки кривые?
Я усмехнулся. Не зло, а как-то грустно.
— Выходит, что так.
— А зачем вы тогда вообще на свидание ходите?
Вот это меня задело. Прямо в точку. Я даже растерялся на секунду. А потом подумал — а действительно, зачем? Чтобы какая-то незнакомая тетка мне список требований предъявляла?
— Знаете что, — говорю я, — я и сам не понял зачем. Серега уговорил. Сказал, познакомишься с женщиной, поговорите. Я думал, просто поговорить. А вы, как я понимаю, рабсилу ищете.
Она вспыхнула.
— Вы еще скажите, что я корыстная!
— Не скажу, — говорю спокойно. — Вы не корыстная. Вы просто одинокая и напуганная. И ищете не человека, а замену мужу. Но меня на эту роль не берите, я не подхожу.
Встал и пошел к выходу. На кассе расплатился за все — за чай, за ее капучино, за пирожное. Вышел на улицу. Было прохладно, ветер какой-то осенний, хотя еще только август заканчивался.
Шел домой пешком, хотя автобус рядом стоял. Минут сорок шагал и думал. О Серёге думал — надо будет позвонить, объяснить, что ничего не вышло. Он расстроится, наверное. О Людке думал — бедная баба, в сущности. Осталась одна, пытается как-то устроить жизнь, а получается коряво. О себе думал. Может, я правда уже никому не нужен? Может, все женщины в этом возрасте такие — измотанные жизнью, требовательные, с кучей претензий?
Пришел домой, разделся, заварил чай. Включил телевизор — там как раз новости шли. Посмотрел минут пять и выключил. Надоело.
Сел на балкон. У меня там старое кресло стоит, я его еще лет десять назад поставил. Сидел, смотрел на двор. Дети внизу играли, орали что-то, смеялись. Соседка белье вешала на балконе напротив. Жизнь шла своим чередом.
И знаете, что я понял? Я понял, что мне не так уж и плохо одному. Да, скучно иногда. Да, не с кем слова перемолвить. Но зато никто не требует от меня быть кем-то другим. Не надо чинить шкафы, возить кого-то на дачу, изображать из себя мастера золотые руки. Можно просто жить. Пить чай. Смотреть в окно. Ждать внуков раз в полгода.
А может, это и есть вредность — когда не хочешь подстраиваться под чужие ожидания? Когда говоришь прямо — вот я такой, не подхожу, ищите другого? Людка меня, наверное, вредным считает. Серёга тоже скажет — "Витёк, ты слишком придирчивый".
Но мне уже шестьдесят. Слишком поздно играть в игры и носить маски. Если я вредный — ну и вредный. Зато честный.
На следующий день Серёга позвонил. Я ему коротко объяснил — не срослось. Он повздыхал в трубку, сказал: "Эх, Витёк, так ты до конца жизни один останешься". Я ответил: "Может, и останусь. Со мной моя вредность".
Он засмеялся. И я засмеялся.
А недели через две встретил в магазине одну женщину. Она впереди меня в очереди стояла, никак не могла рассчитаться — карта не проходила. Кассирша злилась, сзади народ возмущался. А я говорю: "Давайте я заплачу, потом рассчитаетесь". Она сначала отказывалась, потом согласилась. Вышли из магазина, она деньги протянула — а я смотрю на нее и думаю: вот странно устроена жизнь. Специально на свидание идешь — ничего. А тут случайно, в очереди...
Взял я ее телефон. Может, позвоню. А может, нет. Не знаю пока.
А вам не кажется, что мы слишком много требуем друг от друга? Особенно в нашем возрасте? И правда ли, что все нормальные люди уже разобраны, или это мы сами стали слишком вредными, чтобы с кем-то ужиться?
Если вам близка эта история — подписывайтесь, буду рассказывать дальше. Может, и про ту женщину из магазина напишу. Если что-то получится.