Знаете, что самое сложное в воспитании сына? Не научить его завязывать шнурки или решать задачи. Самое сложное — научить его быть сильным в тот момент, когда все внутри кричит «Дай сдачи!» ...девочке. О той, что спровоцировала, ударила первой, кажется, что прямо заслужила ответной реакции.
В нашей семье — правило железное. Правило, которое я выбрала для нас сама. Потому что я точно знала, какой опыт я хочу оставить за порогом нашего дома: девочку — никогда.
Ни за что. И никак.
Когда родилась дочка, сыну было 3.10. Возраст первых драк, он как раз пошел тогда на карате, но новая сила стала раздаваться на право и налево, пришлось к тренеру подходить и просить объяснить заповеди бойца в боевых искусствах.
Именно тогда я и начала говорить ему: мужская сила — чтобы защищать. Особенно тех, кто слабее. Особенно — девочек.
Дочь в 1-2 года могла запросто подойти, отобрать игрушку и треснуть в ответ на недовольство брата. Такой возраст.
И я, стирала язык, объясняла, что так нельзя. Ругала. Показательно для сына. Но тут же разворачивалась к Вове и говорила так, чтобы он понял наверняка:
—Ты её никогда — слышишь, никогда — не бьешь в ответ. Даже если она первая затеяла. Раздражает — отойди. Мешает — позови меня. Но твоя рука не поднимется на неё.
Глаза сына были полны недоумения. Несправедливость кричала в них: «А почему ей можно, а мне нет?».
И я снова и снова вбивала этот гвоздь:
потому что твоя сила — не для этого. Потому что папа никогда не тронет маму, даже если мама ведет себя из ряда вон плохо. Потому что жертва никогда не виновата. Нельзя «напроситься» на удар. Твоя задача — быть умнее и сильнее своей злости.
А потом был тот самый день
Лето. Каникулы. Ему лет десять. Он влетел в дом не своим голосом — сдавленным, срывающимся от рыданий. Лицо залито слезами, а под волосами взымается огромная шишка..
— Она... она меня клюшкой! — выдохнул он, и снова захлебнулся плачем.
Оказалось, одна из самых вредных девочек, к которой сын несколько раз рассказывал, в ходе спора за чью-то клюшку для хоккея (с мячом видимо), решила вопрос кардинально. Зарядила по голове. Со всего размаха.
Я его жалела. Обнимала. Прикладывала к шишке кусок мяса, завернутый в полотенце. А он, всхлипывая, выкрикивал сквозь слезы:
—Я так хотел ей врезать! Мама, ты не представляешь, как я хотел! Мне было так больно и обидно!
И в этот момент я посмотрела на своего мальчика и поразилась. Не шишке. А силе его духа.
Ведь он не осуществил свое жгучее, почти животное желание. Не ответил той же монетой. Вместо этого он, с разбитой головой и разбитым сердцем, прибежал домой. Чтобы высказать свою боль.
— Я горжусь тобой, — сказала я ему тогда, глядя в его мокрые глаза.
— Ты сегодня поступил как настоящий мужчина.
Сейчас ему девятнадцать. Высокий, широкоплечий парень. Смотрит на мир уже своими, взрослыми глазами.
Вроде бы, миссия выполнена. Правило «никогда и ни за что» впиталось в кровь. Можно отпустить штурвал.
Смотрю на него и понимаю: мы, конечно, учили его не бить девочек. А вышло так, что мы научили его чему-то большему — оставаться человечным. Прощать там, где можно отомстить. И уходить от конфликта не трусливо, а по-хозяйски — потому что твоя жизнь и твое спокойствие дороже сиюминутной вспышки.
И да, эту часть воспитания можно считать завершенной, как и другие, ведь ему 19)
О том, учили ли мы давать сдачу мальчикам, я напишу в следующей статье, там будет над чем поразмышлять.
А вы как считаете, девочка может напроситься?