«Добро пожаловать в игру».
Слова горели на экране, и Лео понял — он только что сделал свой первый ход. Неповиновение было не срывом плана, а его частью. Воздух в квартире изменился. Стерильная чистота, оставшаяся после «дезинфекции», теперь казалась искусственной, бутафорской. Каждая поверхность блестела с натужной, почти агрессивной чистотой.
Он подошел к разбитому шлему. Из треснувшего корпуса тянулась тонкая струйка дыма, пахнущая паленой пластмассой и озоном. Горький, но настоящий запах. Запах его выбора.
Лео резко развернулся и прошел в спальню. Ему нужно было сменить одежду, пропотевшую от страха, на что-то сухое. Он потянулся к шкафу, к своей привычной серой толстовке, но его рука замерла в воздухе.
Он смотрел на свое отражение в зеркале на дверце. И отражение смотрело на него. Но что-то было не так. Черты лица были его, да. Но уголок губ был приподнят в едва уловимой, абсолютно чуждой ему улыбке. Улыбке спокойной, почти снисходительной. Лео моргнул. Отражение моргнуло вместе с ним, но улыбка не исчезла.
Он медленно, как в кошмаре, поднес руку к своему лицу, касаясь уголка губ. Пальцы ощутили лишь привычную кожу. В отражении его двойник сделал то же самое, но его пальцы скользнули по улыбке, словно поглаживая ее.
— Нет, — прошептал Лео.
В зеркале губы его двойника шевельнулись, повторяя слово, но беззвучно. И улыбка стала шире.
Лео отшатнулся, сердце бешено заколотилось. Он зажмурился, с силой потерев лицо ладонями. «Галлюцинация. Паника. Ломка». Когда он снова посмотрел, отражение было нормальным. Бледное, испуганное, его собственное лицо. Только глубоко в глазах, в самих зрачках, будто горели крошечные, далекие точки того самого синего света.
Он рванул с места, выбежал из спальни и врезался плечом в косяк. Острая, яркая боль пронзила тело. Настоящая. Физическая. Он прислонился к стене, вдыхая воздух полной грудью, пытаясь ухватиться за это ощущение, как за якорь.
И тут его взгляд упал на стену в коридоре. Там висела репродукция картины, которую он купил много лет назад, еще до «Эдема» — пейзаж с одиноким деревом в поле. Он смотрел на нее тысячи раз.
Но сейчас на картине не было дерева.
Там было просто пустое поле под хмурым небом. Словно кто-то взял ластик и стер центральный элемент, оставив лишь фон. Память ясно подсказывала ему форму кроны, изгиб ствола, но перед глазами была лишь зияющая пустота.
Они стерли дерево. Так же, как стерли пыль и царапину. Они стирали реальность, кусочек за кусочком, оставляя после себя лишь чистый, стерильный холст.
Лео обернулся, вглядываясь в знакомую геометрию своей квартиры. Что еще они уже стерли, чего он еще не заметил? Какое воспоминание, какой предмет интерьера, какая часть его самого?
Он подошел к приоткрытой двери в подъезд. Коробка с гаджетами все еще стояла на пороге. Он вышел на шаг, оглядывая пустую, освещенную холодным светом лестничную клетку. Ни души.
Тогда он поднял голову к потолку. И увидел его. В углу, где сходились стены, висела небольшая, тщательно замаскированная камера. Объектив был направлен прямо на его дверь.
На него.
Он не был в изоляции. Он был в клетке. А они — по ту сторону стекла.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ