«Где есть свет, обязательно должна быть и тень. Они неразлучны».
“Сердце Мира и Тень Филоса”
Моя память, казалось, обрела потерянную нить, и забытые воспоминания начали всплывать из небытия. Ксавье… тот, кто взошел на трон после моего исчезновения. Истина лежала прямо перед глазами. Это место… не так уж отличалось от Филоса. Или, быть может, все миры, где обитают люди, удивительно похожи? Но если все эти годы я пребывала в сердце планеты… что же пришлось пережить Ксавье? И зачем он здесь?
Шаг за шагом, по крупицам, я собирала правду с забытых надгробий, что белели среди полей Синдерсфелла. И вот история обрела продолжение. Пока меня не было, мой верный рыцарь пересек море звезд. Мой рыцарь возложил на себя, покрытую пылью веков, корону. Мой… рыцарь стал их королем.
То была самая величественная коронация в летописях Филоса. Его решения и деяния эхом разнеслись по космической бездне и, выдержав испытание временем, проникли в самые отдаленные миры. Люди толпились на площади и, купаясь в ослепительных лучах солнца, танцевали под ритмы барабанов и фанфар до самой полуночи.
Лишь когда в вышине повисла луна, придавшая стенам города цвет старой кости, Король наконец покинул двор. Всё ещё в белоснежных одеждах, он снял корону. И подобно милостивому взору божества, лунный свет хлынул сквозь купол, омыв его усталое чело. Хорошо ли он спал в ту ночь? Что привиделось ему в снах?
А после мой рыцарь вновь поднял меч. Чудовища и мятежники один за другим склонялись перед острием его клинка. Был установлен новый миропорядок. После столетий войн и хаоса Филос вступил в свой дивный золотой век. Его боготворили, его воспевали. В балладах славили мудрость и величие Короля-Стража. Все рыцари присягали ему на верность, и он получил титул «Страж Звёзд».
Но в конце концов, они пришли. Враги атаковали его замок и приставили мечи к его горлу. Знания были утрачены, мировой порядок рухнул, и война вновь принялась бушевать без конца. А он оставался на троне, как пленник, в полном одиночестве неся бремя своей короны.
Так пал Филос. И такова была история его жизни.
“Приговор Судьбе”
В четырнадцатый раз подковы крушили ворота монастыря, но послушники всё так же впадали в панику.
Ксавье:
— Что вы сделали с рекой?
Епископ велел всем удалиться и запер дверь; его пепельное лицо искажалось гневом, и в глазах, словно в водах Синдерсфелла, плескались тени всех принесённых им жертв.
Епископ:
— Ты узнал все наши секреты. В наших жилах течёт королевская кровь. Тебе, как никому другому, должно быть понятно, что планета погибнет, коли мы утратим Праядро. Люди Филоса не смогут обрести вечность. Будь то в давно ушедшей эпохе Филоса или в этом городе — ответ всё тот же. Воды Синдерсфелла и сердцевина планеты способны открыть врата в Филос. Разумеется, при условии, что их питают. Все эти ревенанты прошлого, как и наша королева, всё это…
Ксавье:
— Разве твой язык уже не наболтал достаточно?
Епископ:
— Ты хочешь убить меня?
Ксавье:
— Виновный должен искупить свою вину.
Остриё меча прижалось к горлу Епископа. Тот отступил назад и поднял взгляд, чтобы встретиться с холодным, суровым взором Безумного Короля.
Епископ:
— Неужели мы действительно согрешили? А ты смеешь утверждать, что короли Филоса были безгрешны? Те тупые подданные спали. Они были послушны и не издали бы ни звука. Но ты! Ты пробудил их и сказал, что им не на кого смотреть и что впереди нет дороги. Разве не ты заслуживаешь смерти? Опомнись! Шанс спасти Филос у нас в руках. И ты снова хочешь его уничтожить.
Ксавье посмотрел на Епископа с безмолвной печалью, в которой таилась вся боль от бесчисленных потерь. Глубоко вздохнув, он произнёс:
Ксавье:
— Планета умрет. И пусть всё обратится в ничто. Мир, способный выжить лишь ценою жертв, не должен был существовать с самого начала.
Епископ:
— Ты не можешь вынести мысли, что снова увидишь её смерть. Ту королеву, которую не сумел защитить.
Ксавье промолчал. Слова Епископа, точно отточенный клинок, пронзили самую суть его старой раны — раны, которая никогда по-настоящему не затягивалась. В его молчании висела вся боль того дня, когда он не сумел защитить свою королеву.
Епископ:
— Её сердце питает тех несчастных ревенантов в реке, и это наша драгоценнейшая жертва для сердца Планеты. Если мы бросим её в Синдер до наступления последней полной луны, мы сможем вернуться в Филос. Так многие уже принесены в жертву. И она уже была жертвой однажды. Что страшного в том, чтобы принести её вновь? Ты был кронпринцем Филоса. Я позволю тебе стать королём— Аргх!
Ксавье приставил клинок к шее Епископа. Сталь, не знающая споров и слов, сияла в тусклом свете, оставляя миру лишь два выхода — жизнь или смерть, и больше никаких компромиссов.
Ксавье:
— Твои изжившие себя речи не меняются. На этот раз мы узнаем, чья воля здесь решает — твоя или моя.
Епископ:
— Ты... Планете нужно питание, чтобы выжить. И ты, и она — оба подходите для этой роли. Если хочешь, чтобы она жила... Тебе известно, какую цену придётся заплатить.
Лунный свет окутывал лес серебристо-серым сиянием. В далёком городе кое-где ещё теплились огни в окнах. Впервые с тех пор, как этот ложный мир был создан, он замер, прислушиваясь к песням призраков.
«Если где-то есть бог, услышь мою мольбу.
Пусть моя смерть не будет напрасной».
«Если наши молитвы будут услышаны,
мы готовы отдать свою свободу ложной вере».
“Танец Стали и Лунного Света”
Ночь опускалась на землю, и гимны призраков трепетали в шелесте листьев. Лунный свет казался тусклее, чем прежде. В саду одинокий лимониум с волнистыми листьями всё так же оставался под луной.
Эссельт:
— Прошло так много времени. А цветок всё не распускается.
Ксавье:
— Да.
Эссельт:
— Это потому, что нет света?
Он кивнул. Этот жест был ему слишком знаком; словно он в очередной раз подтверждал нечто, что видел снова и снова — на Филосе, в сердце планеты, и теперь здесь, в этом бледном саду.
Ксавье:
— Ему нужно место, где есть свет.
Я взглянула на коня Ксавье, который беспокойно стоял в стороне. Он перебирал копытами, словно чувствуя напряжение, витавшее в воздухе между его господином и мной.
Эссельт:
— Разве твой конь действительно безымянный?
На несколько секунд он погрузился в молчание, и это молчание родило не просто слово, а суть. На этот раз его голос прозвучал с кристальной твёрдостью.
Ксавье:
— Сковывающий Тень. Я только сейчас это придумал.
Получив новое имя, Сковывающий Тень встряхнул головой и громко заржал. Я попыталась погладить его гриву, и на этот раз он доверчиво ткнулся мордой в мою ладонь.
Ксавье:
— После нашей первой поездки он исчез, ушел восполнять силы. Хочешь, чтобы он снова прокатил тебя вдоль реки?
Я приняла его предложение, и вот мы уже покидали замок. Под призрачным светом луны Сковывающий Тень понес нас вниз с горы, словно сам ветер был ему подвластен.
Всё дальше оставались позади замковые стены и горные пики. Ветер играл моими распущенными волосами, а сухие ветви с шуршанием проносились мимо. Мы мчались, словно тени, мимо древних могильников и безмолвных развалин забытых городов. В траве, словно россыпи потерянных звезд, мерцали светлячки, а отороченные инеем горные тропы извивались под нами в лунном сиянии. Все оковы, границы, города и сама судьба остались позади, растворившись в вихре скорости. Мы неслись навстречу ночи, устремляясь к самому краю горизонта.
Мы осадили Сковывающего Тень, когда луна поднялась в зенит, и спустились на цветущий луг у реки. Я срывала травинки и по одной бросала их в воду. Одни, сверкнув, тонули, другие же подхватывались ветерком и уносились в темноту.
Заметив, что я вплела в кончики его волос стебельки полевых цветов, он не рассердился, а лишь медленно и бережно распутал их. Спустя мгновение он сорвал травинку и, словно в шутливое наказание, легонько пощекотал мне щёку.
Время текло неспешно. Он взял мою руку и надел на запястье маленький браслет, причудливо сплетённый из нежных люменфлор.
Эссельт:
— Тесновато. Боишься, что я потеряюсь?
Я шутливо подразнила его, ощущая тонкие стебли люменфлоры на своей коже.
Ксавье:
— Да.
На удивление, он ответил очень серьезно. Его взгляд, темный и глубокий, как ночное небо над Синдерсфеллом, на мгновение остановился на браслете, словно этот хрупкий сплетенный цветок был последней нитью, связывающей его со мной во всей бескрайней вселенной. В этом простом признании звучала вся тяжесть прожитых лет — лет бесконечных поисков и страха навсегда утратить ее в лабиринтах времени.
Горный ветер был по-осеннему холоден. Воды ручья и лунный свет сливались в серебристо-серое сияние, что покоилось на его плечах… Я почти закрыла глаза, положив голову ему на колени. От этого покоя меня неудержимо клонило в сон.
Эссельт:
— Кому ты собирался отдать тот цветок?
Ксавье:
— Тебе.
Я замерла, и секунда показалась вечностью. Я не признавалась ему, что обрывки воспоминаний по крупицам возвращаются ко мне, но в глубине души уже зрела тихая догадка: возможно, Ксавье с самого начала знал, кто я. Однако я всё ещё не могла понять, зачем ему было скрывать это, и что же в действительности случилось с ним после моего исчезновения.
Прошлое лежало меж нами, словно те заржавевшие клинки, что прячутся в высокой траве, — брошенные, но не стёртые из памяти. Я припомнила, что меч, который он носил когда-то, был похож на отсвет лунного света. Прямо как он сам — холодный, отточенный и непостижимо далёкий.
Эссельт:
— Ты умеешь обращаться только с одним особым видом меча, Ксавье?
Ксавье:
— Почему ты спрашиваешь?
Я подняла с травы два ржавых меча и бросила один ему.
Эссельт:
— Так, просто. Я вдруг поняла, что мы ни разу не скрещивали клинки даже в тренировочном поединке. С одинаковым оружием наш бой будет честным.
Ксавье:
— Хорошо.
Первый выпад, второй...
Ксавье:
— Твои удары слишком медленны.
Эссельт:
— Но я всё же парировала твою атаку.
Десятый выпад, двадцатый... Все эти приёмы были до боли знакомы. Он провел пальцами вдоль моего клинка, ударил меня по запястью. По руке пробежало пронзительное онемение, и я едва не уронила меч.
Эссельт:
— Ты...!
Я невольно задохнулась от возмущения. Воздух предательски застрял в горле, а в ушах зазвенело от внезапной боли. Его движения были стремительны и точны и каждая его атака будто высекала из тьмы забытые искры нашего общего прошлого.
Ксавье:
— В бою нужно сохранять концентрацию.
Двадцать первый, двадцать пятый... Мы кружились в танце сплетённых мечей. Я наносила удары не задумываясь, словно движимая забытыми рефлексами. Моё тело помнило каждый парированный удар, каждый поворот клинка — оно вело безмолвный диалог с его стилем, диалог, начатый в иной жизни. В этом вихре стали и лунного света не было места сомнениям, лишь чистое, выстраданное знание, струящееся от кончиков пальцев до острия меча.
Ксавье:
— Кто научил тебя этому?
Он отвлёкся! Его вопрос повис в воздухе на миг дольше, чем позволяла ярость нашего танца. В его глазах, всегда таких собранных, мелькнуло нечто неуловимое — не просто любопытство, а самое настоящее узнавание. И этого мгновения оказалось достаточно.
Его меч, выбитый из руки, описал в воздухе сверкающую дугу. Я использовала преимущество и бросилась вперёд, толкая его плечом. Взмыли вверх травинки, светлячки взвились хаотичным вихрем, и он, пошатнувшись, неожиданно упал на землю, утопая в море цветов. Остриё моего меча вонзилось в землю у его виска. Поединок окончен, и я — победитель.
Эссельт:
— Выходит, пророчество было правым. Ксавье, мне и впрямь суждено было тебя победить. Уговор дороже денег. Теперь этот город под моей властью.
Вместо того чтобы сопротивляться, он спокойно повернул голову и накрыл своей ладонью мою руку, всё ещё сжимающую рукоять меча.
Ксавье:
— Я помню, ты говорила, что будешь на моей стороне. Если так, то наши клинки должны быть направлены в одну сторону.
Эссельт:
— Что ж...
Ксавье:
— Ты всё ещё не сказала, кто научил тебя тому приёму.
Неудовлетворённый моим уклончивым ответом, он снова вернулся к этой теме.
Эссельт:
— Не знаю. Раз ты не узнаёшь этот приём, значит, он пришёл ко мне из мест, где тебя не было.
Он поднял руку, и его пальцы почти коснулись клинка. Резкий поворот запястья — я не успела среагировать, как он поменял наши позиции. Придерживая моё запястье, он прижал меня к земле.
Эссельт:
— Ксавье, наш поединок уже закончен!
Ксавье:
— Ты не сказала, что мы должны остановиться, значит, он ещё не окончен.
Вместо того чтобы отстраниться, он наклонился ближе. Его нос почти касался моего лица.
Ксавье:
— Этому приёму я научил тебя сам.
Эссельт:
— Ты...! Ты же сам сказал, что наши клинки должны быть направлены в одну сторону.
Ксавье:
— Я также говорил, что мягкосердечные не могут быть правителями.
Эссельт:
— Мне не надо было сдерживаться.
Я обиженно посмотрела на него. В горле встал ком, и я сжала рукоять меча так, что пальцы побелели.
Ксавье:
— Могу я теперь потребовать свою награду?
Я оттолкнула его и уже собиралась подняться, как вдруг нежный поцелуй коснулся моего лба.
Ксавье:
— Ты ударишь меня, если я сделаю так?
Я смущенно отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Внезапная нежность обезоружила куда вернее, чем любой из его боевых приёмов.
Ксавье:
— Тогда буду делать это чаще. И не стану больше сопротивляться.
На обратном пути он молча нес меня на спине, и его силуэт, казалось, подпирал собой всю окружающую нас ночь. На этот раз он был готов рассказать мне истории из своего прошлого.
Эссельт:
— И насколько же прекрасна была эта забытая королева?
Ксавье:
— Бесконечно.
Эссельт:
— Возможно, только ты так считаешь.
Ксавье:
— Многие мифы и предания Филоса существуют благодаря ей. Она издала указ, запрещающий кому бы то ни было входить в лес-людоед. Этим она навлекла на себя гнев всего Совета Старейшин.
Эссельт:
— Принести себя в жертву — дело простое. Но принять осуждение и шагнуть во тьму — уже нет. Возможно, Безумный Король, проклятый всеми, — именно тот, кто способен спасти Филос.
Вспомнив слухи, что я слышала от тех маленьких ревенантов, я легонько похлопала его по плечу.
Эссельт:
— В одной книге говорилось, что он отверг все брачные предложения. Это правда?
Ксавье:
— А ты как думаешь?
Сдерживая улыбку, я провела пальцами по его волосам. Сначала безжалостно их взъерошила, а затем медленно пригладила обратно.
Эссельт:
— Если Древа Жизни не существует, значит ли это, что мы все не сможем вернуться?
На этот раз я успела заметить мгновенную тень печали в его глазах.
Эссельт:
— Если всему суждено исчезнуть, то я бы хотела остаться в этом мгновении навсегда.
Мы вернулись в мои покои, пройдя по освещённому лунным светом коридору. Отблески огня в камине постепенно гасли, и их последний свет мягко ложился на его умиротворённое лицо. Он наклонился и снова поцеловал меня в лоб.
Ксавье:
— Не размышляй слишком много. Отдохни. Тогда тебе станет легче. И когда ты откроешь глаза, ты, возможно, поймёшь, что всё это было лишь сном.
Мои веки налились свинцовой тяжестью. Мне нестерпимо хотелось спать. Но почему сам Ксавье не ложился? Неужели он никогда не знал усталости?
Эссельт:
— Спокойной ночи. Увидимся завтра.
Ксавье:
— Да, мы увидимся завтра…
Он остался стоять у порога, и в его глазах, обычно таких твёрдых, плескалась бездонная, тихая грусть. Казалось, он прощался с этим мигом, впитывая каждую его черту, словно знал, что больше он не повторится.
Ксавье:
— Я узнал тебя в тот же миг, когда увидел. Когда ты вернёшься в Филос и не найдёшь меня там, будешь ли ты злиться, что я снова обманул тебя? У северной окраины Звёздного Леса пришвартован звездолёт. Он, должно быть, ещё на ходу. Координаты уже заложены в навигационную систему. Ты можешь улететь, если захочешь. Он доставит тебя на ту прекрасную маленькую планету.
“Навстречу Последнему Мгновению”
Сознание вернулось ко мне вместе с ощущением лёгкой покачивающейся дрожи. Я лежала в лодке, затерянной в подземной реке, и над моим одиночеством безмолвствовал древний старец на корме. В груди тупо ныло, а память затянул густой, непроглядный туман. Я не помнила ни своего имени, ни того, как оказалась здесь. Река, пещера, каменистые берега — всё вокруг было холодным и чужим.
Эссельт:
— Где это я? Кто вы?
Взор мой упал на перевозчика. Мне казалось, что я знаю его, но из памяти ускользали все черты.
Паромщик:
— Раз ты перешла грань между жизнью и смертью, дальнейший путь тебе предстоит пройти одной.
В руке я неожиданно ощутила странный осколок. Он испускал тусклое свечение и откликался на некую энергию, что струилась из самой глубины моего сердца. Лодка бесшумно скользнула в узкий пещерный проход. Эхо падающих капель отдавалось в висках навязчивым стуком. Вскоре нос судёнышка мягко упёрся в берег, остановившись у самой кромки туманного сияния. Всё вокруг утопало в этом мягком, нежном свете, а за ним чудилась незримая сила, что неудержимо влекла меня к себе. Приглушённый шум ветра доносился издалека, словно из входа в иной мир. Едва моя ладонь коснулась света, как ослепительная луна разлилась вокруг, поглощая меня подобно огненному приливу.
Когда я вновь открыла глаза, то оказалась в неведомом месте. Надо мной не было неба, подо мной — земли. Весь мир плыл в океане чистого сознания. Воздух был влажен и буквально пульсировал жизнью. Почти верилось, что я нахожусь в конце системы мироздания, готовой вот-вот замкнуться.
Эссельт:
(Что это?)
Бессчётные тонкие жилы света расходились от главного ствола, и их ритмичное течение напоминало дыхание исполинского организма. Передо мной возвышалось прекрасное, величественное древо.
Древо:
— Пройди чуть дальше вперёд, и ты сможешь вернуться туда, где всё началось.
Эссельт:
— Кто ты...?
Древо:
— Наши судьбы схожи. И всё же — различны. Я ощутила твоё присутствие, когда ты вошла в Сердце Планеты.
Эссельт:
(Сердце Планеты... Кажется, я хорошо знаю это место.)
Древо:
— Ты, наверное, сейчас очень растеряна. Но где есть свет, обязательно должна быть и тень. Они неразлучны. Так и Синдерсфелл — это тень Филоса. А также — утраченная возможность, что продолжает разрастаться.
Эссельт:
— Значит, Синдерсфелл тоже движется к гибели? Тогда зачем я здесь...?
Древо
— Так же, как ты когда-то спасла Филос, у тебя есть сила спасти город ревенантов.
Передо мной пронеслись старые воспоминания. Я сидела на троне и ждала очень, очень долго. Но мой рыцарь так и не вернулся ко мне. Мне говорили, что единственный способ спасти эту планету — войти в Сердце Планеты. Но если я добровольно стала пищей для Филоса, тогда почему я всё ещё чувствую боль и одиночество? Неужели я не была готова к жертве? Ждала ли я, что кто-то найдёт меня? Но на этот раз я отказываюсь повторять ту же ошибку.
Эссельт:
— Я отказываюсь быть спасительницей для Филоса, и я отказываюсь быть надеждой для всех. Избранник — не более чем инструмент для эгоистов, жаждущих сохранить своё бессмертие. Будь то в Филосе или в этом городе ревенантов — всё едино.
Древо:
— Ты права. Гибели Филоса не избежать. Был один король… Во времена еще своего рыцарства, он пришёл к тому же выводу. Чтобы по-настоящему спасти тех, кто заточён в вечности, нужно вернуться к истинной точке, к началу расхождения судьбоносного момента и создать новые возможности. Нынешний Синдерсфелл — лишь ложная ветвь. Приток, которому суждено иссякнуть.
Эссельт:
— Вы говорите о... путешествии во времени? Когда находится та самая точка расхождения?
Дерево тихо вздохнуло. В этом звуке, похожем на шелест увядающих листьев, слышалась тяжесть знаний, доступных лишь тем, кто, подобно ему, был неразрывно связан с судьбой целых миров.
Древо:
— Вы оба избрали разные пути спасения планеты. Ни один не был ни верным, ни ошибочным… Но спасение не должно достигаться ценой жертв. Путь Возвращения опасен. Успех вовсе не гарантирован.
Я вспомнила, как он прощался со мной в пустом дворце. Его одинокая фигура удалялась от королевского двора. С того мгновения мы оба и планета, что была нашим домом, породили разные ветви судьбы.
Древо:
— Эфирное Ядро внутри тебя имеет ту же природу, что и эта планета. Его сила — из глубин космоса. Протоядро исцелит трещины в этом мире и позволит тому вечному городу стать реальностью. Пока его сила не иссякла, оно может даровать тебе последний выбор. Ты можешь вернуться к точке расхождения, что создал он... Или остаться в этом ложном Филосе. На этот раз всё в твоих руках.
Я взволнованно осмотрелась вокруг, словно надеясь найти в этом бескрайнем потоке энергии ответы на свои вопросы. Среди переплетений света мне чудились знакомые тени — очертания замковых башен, силуэт всадника на фоне звездного неба, одинокий цветок у реки — обрывки прошлого, зовущие и манящие.
Древо:
— Однако, хочу предупредить. Если ты выберешь возвращение в прошлое, этот мир немедленно «рухнет». Судьба Филоса может обрести новую надежду. Или же она вновь направится к необратимой гибели. Даже ты сама станешь неизвестной переменной. Ты приняла решение?
Эссельт:
— Я хочу вернуться.
В безбрежном потоке времени вечность подобна застоявшейся воде. А существовать в таком состоянии бессмысленно. Что ещё важнее, Ксавье не должен оставаться в плену у той тьмы, что сковывала его.
Свет померк, и я почувствовала, как моё тело вновь обретает форму. Я очнулась и посмотрела на свои руки. Они постепенно становились прозрачными. Неужели это означает, что этот мир рушится?
Старец молча ждал у входа в пещеру. Увидев, что я выхожу, он улыбнулся.
Наставник:
— Иди. Ты приняла решение, и я уверен, что оно — наилучшее. Дитя моё, я всегда гордился тобой, и тебе пришлось пройти через столько... Как твой наставник, я должен перед тобой извиниться.
Я посмотрела на знакомое лицо старика, но так и не смогла вспомнить, кто он. Больше он ничего не сказал, лишь обнял меня и передал своё весло.
Эссельт:
— Постой!
Но он не остановился и не обернулся, уходя в речные воды. Волны набегали на берег и смывали его последние следы. Лодка покачивалась, плывя по чёрной, как смоль, реке. Светящаяся сфера, висевшая на носу и служившая мне проводником, исчезла, как только лодка причалила. Сковывающий Тень беспокойно метался по берегу. Заметив меня, он приблизился.
Эссельт:
— Ты проводишь меня к нему?
Конь ударил копытом и помчался, унося меня вместе с моими тревогами. Мы устремились в Синдерсфелл. В эти последние мгновения я должна быть рядом с ним. Что бы ни случилось, мы встретим это вместе.
Вольный перевод мифа Xavier: When Tears Scatter | Fallen Crown | Love and Deepspace.
Перечень глав:
Глава 8.
Глава 9.