Конец октября встретил город колючим дождем и преждевременными сумерками. Лиза, закутавшись в плащ, ждала автобус на пустынной остановке, подсчитывая в уме, сколько остановок отделяют ее от чая и теплого пледа. Ветер выл в щитах рекламных конструкций, и в этом вое она сначала не разобрала другой звук – жалобный и тонкий.
Он доносился из-под скамейки. Лиза наклонилась и увидела его. Маленький комочек грязного, промокшего насквозь меха, дрожащий от холода и страха. Котенок. Он был так мал, что казался игрушечным, и так несчастен, что сердце Лизы сжалось в один миг. Большие, не по-кошачьи голубые глаза смотрели на нее без надежды, просто констатируя факт ее присутствия.
«Иди сюда, малыш», - прошептала она, снимая перчатку.
Его кожа под слипшейся шерстью была обжигающе горячая. Он не сопротивлялся, когда она закутала его в шарф и сунула за пазуху, под свитер. Там, прижавшись к ее телу, он замолк, лишь изредка вздрагивая.
Дома он молча терпел теплую ванну, смывающую уличную грязь, не царапался при обработке ранок на лапках. Вода в тазике после мытья была черной, но под ней оказался котенок ослепительной белизны, с шерсткой, как первый снег. Только те самые глаза оставались неизменными - бездонными, синими. Она назвала его Бельчиком.
Первая ночь стала началом конца. Лиза уснула с чувством глубокого удовлетворения, спасенное существо сладко посапывало у нее в ногах. И ей приснился сон.
Она стояла в абсолютной пустоте, и из темноты на нее смотрели два синих озера. Из них лился холодный свет, который тянул из нее что-то важное, теплое и живое. Она чувствовала, как силы покидают ее, но не могла пошевелиться, не могла проснуться. Утром она встала разбитой, будто не спала вовсе.
Так стало повторяться каждую ночь. Синяя пустота во сне. Холод, вытягивающий душу. Усталость по утрам. Лиза списала все на стресс и осеннюю хандру. Она стала пить витамины, больше спать, но слабость только нарастала. Она таяла на глазах, будто свеча, а котенок, напротив, хорошел и креп с некоей неестественной, стремительной скоростью. Он хорошо подрос, раздобрел, шерстка его залоснилась.
Он больше не мяукал. Он просто смотрел. Смотрел на нее за завтраком, смотрел, когда она читала, смотрел в окно на увядающий мир. И Лизе порой казалось, что он хладнокровно изучает её жизнь.
Лиза перестала встречаться с друзьями. Ей было слишком тяжело выходить из дома. Ее мир сузился до размеров квартиры, в центре которого находился идеально белый кот с ледяными глазами. Она уже и сама стала похожа на призрак: бледная, полупрозрачная, вечно зябнущая.
Однажды ночью она проснулась от ощущения чужого присутствия. Она не открыла глаза сразу, притворяясь спящей. И почувствовала это.
Рядом на подушке лежал любимый кот. Но кроме мягкой шерсти кота Лиза ощущала Нечто, большое, темное, нашептывающее ей мерзким шепотом, который состоял не из звуков, а из ощущений - голода, пустоты, вечной жажды. Оно пило ее. Не кровь, не плоть – саму ее суть. Ее воспоминания о первом поцелуе тускнели, радость от прочитанной в детстве книги испарялась, надежды на будущее обращались в пепел. Все это втягивалось в эту черную дыру, олицетворенную в образе теплого, мурлыкающего существа у ее изголовья.
Она поняла все. Но было уже поздно. У нее не было сил даже на крик. Ее воля была сломлена, душа - опустошена и подготовлена к финальному акту.
В ту ночь ей не снились синие озера.
Существо вскочило ей на грудь. Его лапки были уже не мягкими подушечками, а чем-то острым и цепким, впивающимся в кожу сквозь ткань пижамы. Те голубые глаза пылали в темноте внутренним адским пламенем. Из его раскрытой пасти, усеянной иглами-зубами, полился тот самый шепот-чувство.
Лиза не могла двигаться. Она могла только смотреть, как ее собственная жизнь, ее душа, вытягивается из нее и поглощается этим демоном в обличье невинного создания, которого она принесла в свой дом, согрела и полюбила.
Он пил до тех пор, пока в ней не осталось ничего. Ни одной светлой мысли. Ни одной теплой эмоции. Только холодная, всепоглощающая пустота.
Она не чувствовала боли в привычном смысле. Это было ощущение бесконечного падения в узкую щель, сжатия до размера горошины. Ее опустошенная телесная оболочка, начинала наполняться чем-то иным - древним, мстительным, голодным. Чужая воля лилась в нее, как расплавленный металл, выжигая последние следы того, кем она была. Там, где раньше были ее мысли, теперь бушевала чужая, темная буря. Где билось ее сердце - теперь мерно пульсировал чужеродный мотор, работающий на иной энергии.
И вот - толчок. Свет. Холод.
Мяу?
Мысль не родилась, она прозвучала - тонким, жалким писком. И этот звук, исходящий из нее, был страшнее любого кошмара.
Она была в теле кота. Заперта. Поймана. Ее человеческое сознание билоcь, пытаясь пошевелить рукой, вскрикнуть, подняться – а в ответ лишь дергался хвост и срывался с гортани тот жалкий, животный звук.
И тогда она почувствовала на себе тяжелый, довольный взгляд. Демон смотрел на свое новое тело и на свою старую, ставшую ненужной, оболочку, в которой он заточил свою жертву. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего.
Когда наступило утро, Лиза села в кровати и потянулась. Ее движения были плавными и расслабленными. Она улыбнулась, и улыбка была прекрасной и абсолютно бездушной. В ее глазах плавали осколки синего льда.
Она посмотрела на белого кота, который сидел в ногах кровати и смотрел на нее. Теперь в его голубых глазах была животная, примитивная растерянность. Он жалобно пискнул.
Новая Лиза встала, оделась. Она подошла к коту, взяла его на руки. Она улыбнулась своей ледяной улыбкой и вынесла его из квартиры.
На той самой остановке, где началась эта история, она поставила его на асфальт.
«Иди», - сказал ее голос, звучавший как голос Лизы, но лишенный всякой теплоты.
Кот, сбитый с толку, жалобно мяукнул, потянулся к ее ногам. Но Лиза уже отвернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Она шла, чтобы сеять холод и пить чужие души. Она стала тем, кто жил в теле спасенного ею котенка.
Кот, бывший демон, а ныне просто испуганное животное, попытался пересечь дорогу. Он искал тепло, дом, руки, которые его приласкают. Он не видел мчавшийся на большой скорости внедорожник.
Удар был мгновенным.
И в тот же миг, где-то в ином измерении, между миром живых и миром мертвых, в серой, беззвучной пустоте, закричала освобожденная душа Лизы. Крик был полным ужаса и понимания.
Ее физическое тело теперь принадлежало демону. Ее временное пристанище - тело кота - было раздавлено. Ей некуда было вернуться. Ей некуда было идти.
Она осталась одна. В тишине. В холоде. В безысходности.
А на мокром асфальте, под завывание холодного ветра, алело лишь маленькое пятно, которое скоро смоет дождь. И никто не остановился, чтобы посмотреть на него. Мир шел дальше, совершенно не подозревая о тонкой грани, отделяющей доброту от погибели, и о вечной тоске, что осталась висеть между небом и землей, как эхо неслышного крика.