Дорогие мои! Я не привыкла к заботе, честное слово, но вы все заботитесь обо мне, старой замучанной черепахе, как очень близкие родственники, даёте советы и принимаете участие в моей нелегкой жизни. Это подкупает и вызывает слезы. От вашей доброты и участия. Вы вселяете в меня надежду, верите в мое восстановление...Я тоже начинаю в это верить. И снова и снова встаю, хожу в ходунках пока на одном месте. Хожу и пою. Всякие песни, которые знаю и помню. Потом валюсь без сил, пытаясь отдышаться, но не сдаюсь.
Если я что-то готовлю, я готовлю не для себя. Ко мне приходит сын, он, в отличие от Саныча, который ест, как птичка, ест нормально для мужика. Я прекрасно знаю, что и как мне можно есть с моей поджелудочной. Каша на воде и кисель, лучше тоже овсяный. Иногда протертую говядину, индюшку не понимаю и не люблю, курица - ну, когда как. Все мы разные. Саныч может употребить в одну х а р ю две бутылки вод ки и не закусить, гоняя по тарелке одну (!!!)оливку, но так и не поймав ее. Потом упасть мордой в пустую тарелку, это в порядке вещей у него. А сын любитель колбасы. Любой. Пока сидел со мной, с'ел от безделья полпалки полукопченой колбасы и половину буханки черного хлеба. Саныч был в шоке. ,, Мне бы этой колбасы на месяц хватило!" Я ответила : ,, Сиделка обошлась бы дороже". Но ему и вправду могло хватить. Он ест один (!!!) бутерброд с одним кусочком колбасы утром, первое не ест никогда, вечером на ужин ест второе. Мало. Кофе и сигареты без ограничений. Ни грамма лишнего веса, откуда бы ему взяться? Когда он начинает упрекать меня, что я так много жру ,, как портовый грузчик", никогда так много не ела и тд, я говорю ему : эх, я бы угостила тебя преднизол..ом- гормошками. Но он все равно не понимает. Ем много, не спорю, но что я ем и так много? Кашу овсяную на воде, без масла, сахара, молока. Картошку пюре тоже на воде. Иногда винегрет без соленостей - капусты, огурцов и горошка. Говядину почти не покупаем, она уже около тысячи стоит на рынке. Это с его слов, я не знаю, но до моей травмы была по 700 - 800 рублей кило. Курицу ем редко, ее надо протирать, он это делать не будет, делала запеканку из куриного фарша, сейчас не могу по известным причинам. Суп иногда овощной или на каком- нибудь бульоне. Вермишель и макароны очень редко. Я все понимаю, но не имею возможности есть что-то другое. Во-первых, это надо готовить, во-вторых, элементарно дорого, в- третьих, многое не переношу. Например, капусту, только пробую раз в год хоть и очень люблю. Но сразу боли в кишечнике. Даже, например, творожную запеканку я бы поела с удовольствием, но кто бы ее сделал? Ну, это мои прихоти и капризы, жри, чего дают, потом ссы, как ,,полковая лошадь" - это все перлы любимого.
Надоело всех просить помочь и напрягать собой. Поэтому надо вставать, хочешь не хочешь. Мои жалкие попытки ходьбы сегодня, наконец, увенчались успехом : я прошла в ходунках до выхода на кухню, радуясь каждой вещи, встреченной на моем пути, здороваясь с нею. Вон Альф сидит , мягкая игрушка, привет, Альф! Вот диван - на нем сидят, вот кресло, привет! Вот стол - за ним едят, привет! Затем развернула ходунки и прошагала назад, в свою комнату . Этот путь не был усыпан розами, было нелегко. Когда опять легла, сказала сама себе : ты - большой молодец, Ленка! Отдышалась и выпила чашку воды. Легла опять вся мокрая и счастливая.
Что могу сказать? Это моя маленькая победа над злой судьбой, над своей болью и сомнениями, что когда-либо встану.
Когда упала, многое не помню, несла всякую белиберду, типа стены поехали, квартира чужая, Саныч представлялся мне в трёх лицах : молодой черноволосый (он блондин), в кожаном длинном плаще, седой с злой мордой, бурчащий что-то под нос и нынешний Саныч. Я даже позвонила соседке Свете с вопросом : как там поживает один из Санычей? Она спросила : а ты разве не дома? Я ответила : нет, я сижу в тюрьме, лежу на голых досках на полу, меня не выпускают отсюда и не кормят. Она спросила : а где у нас тюрьма? Я уверенно ответила - во Владимире, во Владимирском централе. Представляю, что она про меня подумала. Сына я не узнавала, спрашивала, кто он и что тут делает, поваром у них (!!!) работает, что ли? Рассказывала несуществующие истории, типа Ира с Алей приходили меня мыть. Что за Ира? Что за Аля? Приставала к Санычу с вопросом : что это за две блондинки к нему ходят? Я их видела же!
Саныч говорит : вроде лежит человек, как человек, вроде даже с осмысленным взглядом, открывает рот и начинает нести такое ...
В общем, финиш. Вот что со мной было? Я не знаю. Может, сотрясение мозга, если он там есть, может, ещё что-то, не знаю. Продолжалось такое сумеречное существование довольно долго, где-то месяц или полтора, а потом я из него самостоятельно вышла. Подозреваю, что выйти из этого состояния мне помогла весть, что сыну необходима операция, что он лежит в больнице, в другом городе. Я страшно испугалась и очень переживала за него. Не помню, ни что ела, ни как ходила в туалет, ничего. Саныч говорит - это же кошмар, чего ты несла. Сын говорит, что иногда звала его по имени. Вспоминаю об этом с ужасом. И то, после того, как мне напомнят. Что было бы, если бы не вышла? Дурдом или психушка, наверное. Пожизненно. В общем, все весело. Саныч рассказывал, что он сразу, после того, как меня подняли мчэсники и предположили перелом позвоночника, вызвал Скорую. Они сказали - спускайте ее, мы отвезем куда-нибудь. Сами спускайте, мы не обязаны. Он спросил : куда вы ее отвезете? Куда-нибудь, ответили. Он не отдал везти меня куда-нибудь, понимал, куда они могут отвезти, и что я физически просто не выдержу.
Все. Лежу четыре месяца и отравляю всем жизнь.
Саныч говорит - скажи спасибо Богу, что не убилась насм ерть, а я уже сомневаюсь.
Ваша Гражданка Собакина