Когда они зашли, щенок сразу обмочился.
От счастья — сказала она.
От страха — сказал он.
Я промолчал. Потому что из практики: когда щенок делает лужу при встрече с хозяином — это нормально. А вот когда он целенаправленно идёт к определённой вещи и методично на неё писает — это уже по любви. Или наоборот.
Они назвали его Джонни. Для пса, подобранного с заправки, звучит, как будто его крестили в Уолл-стрит. Джонни был мелким лопоухим чудом, которое скакало по ковру, как попрыгунчик с батарейкой внутри.
Но с первого дня он почему-то невзлюбил только одну вещь в доме — чёрную пуховку на вешалке у входа.
— Ну вот опять! — вскрикнула она. — Он снова на неё!
— Это куртка моего брата. Он приезжал, — буркнул он.
— А чего она у нас до сих пор? —
— Ну мало ли…
Утром куртка была снова мокрая. Джонни бодро махал хвостом, а в глазах у него было то самое выражение: «Я сделал, как ты просил. Где сыр?»
Я был у них по поводу прививки, но история с курткой меня заинтересовала.
— Интересно, — сказал я, — а он ещё на что-то метит?
— Нет. Только на неё.
— А брат когда приезжал?
— В ноябре.
— А сейчас — февраль.
— Ну да.
— Странно хранить куртку брата три месяца.
— Она… тёплая, — тихо сказала она. — Я её иногда носила.
Он посмотрел на неё. Она на него. Щенок посмотрел на обоих. Потом снова сходил и прилёг на мокрую ткань, как будто защищал дом от вторжения.
— Я тебе говорил, что он унюхивает феромоны. Вот теперь и нюхай, — сказал он, и пошёл на кухню.
Утром куртка снова была мокрая. Только на этот раз — в ванной, на сушилке.
А через день исчезла.
Зато щенок начал рычать у шкафа.
— Ты что, прятал её?! —
— Я хотел сдать в химчистку.
— После того как он пописал — третий раз?
— Я не хотел ссор.
— Серьёзно?! А если бы я её носила, и он бы метил?!
— А ты носила?
Щенок залаял. Видимо, за равноправие.
На третий день у щенка случился праздник: он наконец дорвался до куртки, которая лежала на полу. Сорвал с вешалки? Вытянул из шкафа? Или кто-то специально положил?
Я узнал об этом не сразу.
Мне позвонили вечером. Он.
— Слушай, можешь приехать? Он снова это сделал. И я не про собаку.
— Что случилось?
— Щенок — на куртку. А она — на меня. И, по-моему, мы уже не женаты.
Я приехал. Было около восьми. Дома пахло валерьянкой и гневом.
Она сидела на полу в коридоре, рядом с Джонни, гладила его по уху и повторяла:
— Ты мой хороший. Ты всё чувствуешь. Ты всё знаешь.
— Это просто куртка, — попытался вставить он. — У неё резинка специфическая. Синтетика. Может, от неё и…
— И вонь фальши, да?
— Да при чём тут…
Я снова промолчал. Иногда лучше быть просто тем, кто ставит вакцину и уходит, не глядя на семейный фарш.
— Пётр, а вы можете определить, на чей запах он так реагирует? — спросила она вдруг. — Может, вы что-то подскажете. Вы ведь… ну… вы же с ними говорите.
— Я их понимаю. Иногда. Но у них нюх, как у сыщиков. Только нюхают они не носом — жизнью.
— То есть вы тоже думаете, что это не просто так?
— Я думаю, что если собака трижды делает одно и то же, то она либо очень глупа, либо очень настойчива. А у вас пёс умный.
Он встал, открыл шкаф и достал вторую куртку. Ту самую.
— Вот, смотри. Я её в химчистку отнёс. Доказательство.
— А почему принес обратно?
— Потому что ты бы иначе…
— Потому что ты не хотел, чтобы я узнала?
— Потому что я не хочу развод!
Щенок в этот момент сел, как будто они снимали драму для телевидения. Потом аккуратно подошёл и… сел на куртку.
Просто сел.
Как будто поставил печать.
— Всё, — сказала она. — Если даже он знает, что это не мой запах — мы всё знаем.
— Да это же… это…
— Что?
Он замолчал.
Я вышел покурить. Хотя не курю. Иногда надо давать паузу.
Когда я вернулся, куртка уже была на балконе.
Щенок — под дверью балкона, с видом обвинителя в суде.
Она — в спальне, где, по её словам, «больше нечем дышать».
Он — в кухне, наливал воду из фильтра и тихо матерился.
— Ты понимаешь, Пётр… Я просто одолжил куртку. Ну, для тренировки. Там… один человек, напарник. Он свою забыл, а я…
— Ага, — кивнул я. — И вот твой пёс, вместо того чтобы метить тапки или журнальный столик, выбирает именно куртку этого «напарника».
— Так получилось.
— Так не получается. Так живут.
— Ты думаешь, он чувствует… предательство?
— Я думаю, он просто не одобряет твой выбор друзей.
Он опустился на табурет. Щенок всё ещё сидел перед стеклом, как будто с тоской вспоминал о незавершённой миссии.
— Слушай, может, это просто совпадение? Ну запах. Ну тряпка. Ну, может, корм пролили — я не знаю!
— А ты не пробовал спросить у неё?
— Она не разговаривает. Она смотрит на меня, как будто я забрал у неё… не знаю, воздух.
Я кивнул. Это не про куртку. Это про то, что она знала — но боялась признаться себе.
Иногда чужой запах — это просто чужое прикосновение, которое не скроешь, как ни три химчистки ни проходи.
— А знаешь, что самое странное? — сказал он. — Джонни ни разу не обмочился на мои ботинки. Ни разу не укусил мою подушку. Он будто знал, на что именно надо указать.
— Он просто точно выбирает, что больше всего воняет. Не в прямом смысле, а… душой.
— И ты на её стороне.
— Я на стороне собаки.
— Ну классно. И что мне теперь делать?
Щенок взвизгнул, будто отвечая: убрать куртку — не значит вернуть доверие.
Она ушла через два дня.
Без истерик, без хлопанья дверями. Просто достала из шкафа чемодан — тот самый, с наклейкой «Барселона 2019», — и спокойно начала укладывать вещи.
Щенок всё понял раньше нас. Он тихо сел в проёме между спальней и прихожей и просто смотрел, не мешая. Ни писка. Ни визга. Даже не подошёл.
— Это не из-за куртки, — сказала она.
— Я знаю.
— Просто я поняла: он больше не мой.
— Джонни? Он твой. Он за тебя.
— Я про тебя.
И всё.
Он молчал. Потом поднял глаза, как будто хотел сказать что-то веское, философское, синонимичное «прости». Но выдохнул и убрал куртку в пакет.
Может, в комиссионку. А может — к чертям.
Когда она закрыла за собой дверь, Джонни всё ещё сидел. А потом впервые за все дни подошёл к той самой куртке — и лёг рядом.
Не на неё.
Рядом.
Как будто всё: мина обезврежена, угроза устранена.
— Думаешь, я всё испортил? — спросил он.
— Думаю, ты просто не слышал, как она молчит.
— А пёс? Он её услышал?
— Он почувствовал. Раньше всех. Потому и метил. Чтобы ты догадался.
Он молчал. Потом сел рядом с Джонни, осторожно, как будто боялся нарушить что-то важное.
Щенок вздохнул и положил морду ему на колено.
Прощаю, мол. Но сам разбирайся.
А я вышел на улицу. Надо было проветрить голову.
И знаете что?
На первом этаже, под балконом, на верёвке сушилась чья-то куртка. Мужская. Точно не его.
И кот — чужой, соседский — принюхивался к ней так подозрительно, как будто вот-вот тоже…
Ну вы поняли.
Некоторые вещи даже кошки не прощают.