— Мариночка, а мы тут ещё денька три поживём, ладно?
Валентина Петровна сняла пальто, повесила в шкаф. Прямо на моё серое. Виктор Семёнович молча прошёл на кухню.
Я стояла в прихожей с пакетом продуктов. Тысяча двести за йогурты, четыреста за хлеб, триста за молоко. Зарплата 42 тысячи, из них 18 уходило на ипотеку.
— Валентина Петровна, вы же говорили, что только на выходные.
— Ой, да что нам торопиться. У Олега же командировка до пятницы.
Олег уехал в Тверь три дня назад. Его родители въехали на следующее утро.
Я поставила пакет на пол, достала телефон.
— Я позвоню Олегу.
— Не надо его беспокоить, — свекровь взяла у меня пакет. — Он устаёт там.
Прошла на кухню. Я слышала, как она открывает холодильник, переставляет банки.
Мы купили эту двушку два года назад. Ипотека на двадцать лет. Каждый месяц я считала: 42 минус 18, минус 7 на коммуналку, минус 5 на проезд. Оставалось двенадцать тысяч на еду и всё остальное.
Родители Олега дали нам тогда пятьдесят тысяч. Один раз. Мы вернули через полгода. Но Валентина Петровна всё равно говорила об этом каждую неделю.
Я вошла на кухню. Свекровь ставила на стол судки с едой.
— Я же готовила, — сказала я тихо.
— Ну, мы привезли своё. Свеженькое.
В холодильнике стоял мой суп. Котлеты. Гречка на гарнир.
— А куда мне ваше деть?
— Да съешь сама потом.
Валентина открыла судок. Запах борща. Виктор Семёнович уже сидел за столом.
Я вышла в коридор, набрала Олега. Трубку взял на пятый гудок.
— Марин, я на объекте.
— Твои родители тут уже неделю.
— Ну и что? Потерпи.
— Олег, я хочу, чтобы мы пожили сами.
— Да нормально же всё. Не выдумывай.
Он положил трубку.
Я стояла в коридоре. На полке лежали ключи Валентины Петровны. Два комплекта. Один от нашей квартиры, второй от их.
Вечером я легла спать, но не могла уснуть. Олег храпел рядом. Из гостиной доносился звук телевизора. Виктор Семёнович смотрел новости до полуночи.
Утром я встала в шесть. Валентина уже гремела на кухне.
— Доченька, я тут блинчики сделала.
На столе стояла тарелка. Я взяла один, откусила. Остывший.
— Спасибо.
— Кушай, кушай. Я ж для тебя старалась.
Я села, доела. Налила чай. Валентина стояла рядом, смотрела.
— Мариночка, а ты не думала оформить долю на нас?
Я подняла глаза.
— Что?
— Ну, на семью. Мы же помогали. Так будет честно.
— Валентина Петровна, вы дали нам пятьдесят тысяч. Мы вернули.
— Дело не в деньгах, — свекровь села напротив. — Дело в том, что мы семья. А ты как-то отдельно живёшь.
— Это моя квартира.
— Наша, — Валентина поправила. — Олега. И твоя, конечно. Но мы же родители.
Я допила чай, встала.
— Мне на работу.
На работе было тихо. Я дежурила в процедурной, ставила капельницы, мерила давление. К обеду зашла заведующая Людмила Васильевна.
— Марина, ты чего такая бледная?
— Всё нормально.
— Да ладно. Говори.
Я рассказала. Про свекровь, про квартиру, про то, как Валентина хочет оформить долю.
Людмила слушала молча. Потом спросила:
— А ты хочешь отдавать?
— Нет.
— Тогда не отдавай.
— Но Олег...
— Олег пусть сам разбирается. Ты работала, копила. Это твоё.
Я приехала домой в восемь вечера. В квартире сидела ещё и Ксения, сестра Олега. Она лежала на диване, листала телефон.
— Привет, Марин. Я тут пару дней поживу, ладно? Снимаю свою квартиру туристам. Заработаю.
Я посмотрела на Валентину. Та улыбалась.
— Да, конечно, — сказала я.
Легла спать в десять. Не могла уснуть до двух ночи. Олег вернулся в пятницу. Зашёл, кинул сумку в прихожей.
— Ну что, соскучилась?
— Олег, нам надо поговорить.
— Да о чём?
— О твоих родителях.
Он махнул рукой.
— Марин, не начинай. Они через пару дней уедут.
— Они тут уже десять дней. И Ксения ещё.
— Ну и что? Им ж некуда.
— У них своя квартира.
— Да ладно тебе. Потерпи.
Я замолчала.
На следующий день я пришла с ночного дежурства. В коридоре стояла тишина. Я хотела пройти в спальню, но услышала голоса из кухни.
— Олег, ты должен настоять, — говорила Валентина. — Она согласится. Просто правильно подай.
— Мам, я не уверен...
— Что ты не уверен? Мы тебе помогли. Теперь имеем право на долю.
— Но Марина...
— Марина что? Она должна понимать, что без нас вы бы не купили эту квартиру.
Я стояла у двери. Внутри всё сжалось.
Вечером зашла в спальню. На тумбочке лежала папка. Я открыла. Договор дарения доли. От Олега Валентине Петровне. Четверть квартиры.
Взяла папку, пошла к мужу. Он сидел на кухне, пил чай.
— Олег, это что?
Он поднял глаза. Побледнел.
— Марин, это черновик. Ещё ничего не решили.
— Ты хочешь отдать им мою квартиру?
— Ну не всю же. Просто долю.
— Без моего согласия?
— Я думал...
— Ты думал что? Что я не узнаю?
Валентина вышла из гостиной.
— Мариночка, ну что ты кипятишься. Мы же семья.
— Семья не отбирает квартиры, — я посмотрела на свекровь.
— Отбирает? — Валентина усмехнулась. — Мы просто хотим справедливости.
— Справедливости, — я положила папку на стол. — Вы хотите забрать моё жильё. За которое я работала по ночам. За которое отказывала себе во всём.
— Ты преувеличиваешь, — холодно сказала Валентина.
— Нет, — я взяла ключи. — Я наконец-то поняла.
Ушла к Людмиле. Она жила в соседнем доме. Открыла дверь, посмотрела на меня.
— Заходи.
Я рассказала всё. Людмила слушала, кивала.
— Марина, слушай внимательно. Без твоей подписи они ничего не сделают. Квартира ваша общая. Олег не может распоряжаться ею один.
— Но он муж...
— И что? Закон на твоей стороне. Иди к юристу. Завтра же.
Утром я пошла в юридическую контору. Молодая женщина выслушала меня, кивнула.
— Без вашей подписи договор недействителен. Квартира куплена в браке, это совместная собственность.
— То есть я могу отказаться?
— Обязаны.
Я вернулась домой. Валентина встретила меня в коридоре.
— Ну что, Мариночка, подумала?
— Да. Подумала. Ответ — нет.
— Как это нет?
— Так. Я не подпишу эти документы.
— Ты что, с ума сошла?
— Нет. Я в своём уме. И в своей квартире.
Валентина шагнула ко мне.
— Ты разрушаешь семью!
— Нет. Это вы разрушаете. Вы хотите забрать моё жильё.
— Олег! — закричала свекровь.
Муж вышел из комнаты.
— Марин, ну зачем ты так?
— Олег, — я посмотрела на него. — Скажи честно. Ты хочешь отдать им квартиру?
Он молчал.
— Скажи!
— Я... мама говорит...
— Мама говорит. А ты?
Он опустил глаза.
— Всё понятно, — я взяла телефон. — Я звоню Людмиле. Она врач. Засвидетельствует, что я в адекватном состоянии.
— Зачем тебе это? — спросила Валентина.
— Чтобы вы не сказали потом, что я была не в себе.
Людмила приехала через двадцать минут. Зашла, посмотрела на всех.
— Марина, давай в спальню.
Мы прошли. Людмила закрыла дверь.
— Ты уверена?
— Да.
— Тогда слушай. Сейчас я составлю заключение. Ты в норме. Адекватна. Любые документы, которые ты подпишешь сегодня, будут действительны. А те, которые не подпишешь — недействительны.
Она написала справку от руки. Поставила печать из своей сумки.
— Держи. Это твоя защита.
Я вышла в гостиную. Все сидели за столом. Валентина, Виктор Семёнович, Ксения, Олег.
— Я не подпишу договор, — сказала я спокойно. — У меня есть медицинское заключение. Я в адекватном состоянии. И это моё окончательное решение.
— Ты пожалеешь, — процедила Валентина.
— Может быть. Но это будет моё решение.
Валентина встала, схватила пальто.
— Пошли, — бросила она мужу.
Ксения нехотя поднялась. Виктор Семёнович молча пошёл к двери.
Олег сидел. Смотрел на меня.
— Марин...
— Не надо, — я покачала головой. — Ты выбрал. И я выбрала.
— Я не хотел...
— Хотел. Ты молчал, когда нужно было говорить.
Он встал, пошёл к двери. Остановился на пороге.
— Это конец?
— Наверное.
Дверь закрылась.
Я стояла в прихожей. Людмила положила руку мне на плечо.
— Держись.
— Держусь.
Она ушла через полчаса. Я осталась одна. Прошла на кухню, открыла холодильник. Судки Валентины стояли на верхней полке. Я достала их, выбросила.
Поставила чайник. Села у окна. Внизу Валентина садилась в машину Виктора Семёновича. Олег стоял рядом, курил.
Телефон завибрировал. Людмила написала: "Если что — звони. В любое время."
Я ответила: "Спасибо."
Чайник закипел. Я налила себе кружку, добавила сахар. Села за стол. Квартира была пустой. Тихой. Моей.
Я допила чай, помыла кружку. Поставила на сушилку. Открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо.
Внизу уехала машина. Олег шёл к подъезду. Остановился, посмотрел наверх. Я закрыла окно.
Легла на диван. Закрыла глаза. Телефон молчал. Квартира молчала.
Но это была моя тишина. Моя квартира. Моя жизнь.
И это было важнее всего.