— Ты опять?
Я держала телефон и смотрела на экран. Кирилл вошёл, бросил ключи на комод.
— Опять что?
— Маме нагрубила.
Сумка упала на пол. Я подняла, повесила на крючок.
— Не нагрубила. Ответила.
Он молчал. Сел на диван, уставился в телефон. Съёмная квартира на окраине, линолеум с протёртыми дорожками, чужие обои. Два года так живём.
— Она одна после отца, — сказал он, не поднимая глаз.
— У неё есть ты.
Он не ответил.
Я открыла холодильник, достала кефир. Вылила в стакан, выпила стоя.
— Когда наконец своё купите? — Зинаида Павловна приехала без звонка, как обычно. Села за стол, оглядела кухню. — Вам сколько? Тридцать? Стыдно по углам мыкаться.
Кирилл резал хлеб. Я мыла чашки.
— Копим, — сказала я.
— Копите? — она усмехнулась. — Два года копите?
Я вытерла руки полотенцем, повесила на крючок. Вышла в комнату.
Мои родители приехали на мой день рождения. Папа в старой куртке, мама с букетом гвоздик. Они пахли домом.
— Верочка, — отец протянул конверт, — мы с мамой решили помочь.
Внутри лежал сертификат на два миллиона восемьсот тысяч. Все их накопления.
— Папа, я не могу...
— Можешь, — мама обняла меня. — Это для твоей жизни.
Кирилл поблагодарил, улыбнулся. Я видела, как он посмотрел на сумму. Быстро.
Через день позвонила Зинаида Павловна.
— Алла, слышала про помощь. Молодцы родители. Я могу помочь с выбором, опыт есть. Деньги большие, надо грамотно оформить.
Голос был мягкий. Непривычно.
— Спасибо, справлюсь.
— Ну как знаешь. Но я в этом разбираюсь, учти.
Она звонила ещё четыре раза. Предлагала варианты, спрашивала про район, про цены. Я отказывалась вежливо.
Квартиру я нашла за неделю. Двушка на Садовой, светлая, с ремонтом. Три миллиона двести. Кредит на четыреста мы могли взять.
Я позвонила Кириллу:
— Нашла. Завтра поедем смотреть.
— Отлично. Сейчас маме скажу.
Я хотела положить трубку, но дверь хлопнула за спиной. Обернулась. Телефон не отключился.
— Мам, это Алла. Квартиру нашла. Три двести.
— Хорошо. Главное — правильно оформить. Деньги от её родителей, но ты муж, значит половина твоя. Потом посмотрим, может комнату мне выделите. Я ведь одна.
— Мам, она может не согласиться.
— Согласится. Настой. Она тихая, не конфликтная.
Я стояла на улице. Автобус проехал мимо, женщина вышла из магазина. Мир не остановился.
А у меня внутри всё рухнуло.
Четыре месяца назад Кирилл сказал:
— Мама одна, ей тяжело. Давай будем помогать больше.
Я согласилась. Возила ей продукты, убиралась в её квартире по субботам. Зинаида Павловна принимала это как должное.
— Огурцы не те купила, — говорила она, разглядывая пакеты. — Я просила гладкие, а ты пупырчатые взяла.
Кирилл молчал.
Теперь я поняла. Молчание было выбором.
Вечером я пришла домой поздно. Ходила по улицам, думала. Села на скамейку в парке, смотрела на фонари.
Утром поехала в агентство одна.
— Оформляем на меня. Деньги мои, дар от родителей. Брачного контракта нет.
Риелтор кивнул. Распечатал договор.
Через три дня ключи были у меня. Только у меня.
Я вернулась в съёмную квартиру, собрала вещи. Две сумки, коробка с книгами. Вызвала такси.
Вечером позвонил Кирилл:
— Что ты сделала?! Мы семья! Как ты могла?!
— Семья? — я поставила коробку на пол. — Ты с матерью планировал отнять подарок моих родителей. Это семья?
— Алла, ты неправильно поняла! Мама просто хотела помочь!
— Я слышала весь разговор.
Он молчал.
— До последнего слова, — добавила я.
Трубка отключилась.
Через час позвонила Зинаида Павловна. Кричала, называла неблагодарной.
— Вы воспитали сына, который не умеет защищать жену, — сказала я спокойно. — Только подчиняться вам. Это ваша победа.
Положила телефон на стол.
Ночь я провела на полу пустой квартиры. Коробки у стены, голые окна. Пила воду из бутылки, смотрела в потолок.
Страшно. Одиноко. Но легко.
Утром приехали родители. Привезли штору из их спальни — старую, выцветшую.
— Временно повесишь, — сказала мама. — Потом купишь нормальную.
Отец обнял меня. Молча.
Кирилл приходил три раза. Звонил в домофон, оставлял записки. Однажды принёс пакет с продуктами: молоко, хлеб, сыр.
Я отдала соседке.
Записку выбросила.
Сейчас я сижу на подоконнике своей квартиры. За окном парк, детская площадка, люди гуляют с собаками.
Моя квартира. Мой выбор.
Свобода оказалась дороже семьи, которой не было.