17 Неделя по Пятидесятнице. Лк. 1:1-11.
У вод Геннисаретского озера, разворачивается это знаменательное событие. Знаменитое озеро, раскинувшийся в Галилее, в евангельских повествованиях фигурирует под тремя именами: Галилейское море, Тивериадское море и, собственно, Геннисаретское озеро.
Величественная ширина его такова, что местные жители, редко видевшие настоящие моря, почтительно называли его морем. Эта особенность придаёт повествованию особый масштаб: на фоне огромного, почти морского простора совершается встреча, которая определит историю.
К берегу стекался народ, жаждавший слова Жизни. Опыт предыдущих дней показывал, что Господь избирает новый способ проповеди. Если прежде, после искушения в пустыне, Он обращался к людям в синагогах Назарета и Капернаума, то ныне выходил на открытый берег, туда, где сердце человеческое свободно от условностей. Словно предвидя грядущее изгнание из стен Ветхозаветного храма, Он полагал начало новому – Своей Церкви. И в лице простых рыбаков, призванных Им, уже проступали таинственные контуры этого становящегося тела.
Рыбаки, среди которых был и Симон, после неудачной ночи мыли сети. Всю ночь они трудились и ничего не поймали. Опыт, выстраданный годами, безмолвно свидетельствовал: время ушло, улову не бывать до вечера. Но тут является Господь. Народ теснится к Нему, и Он, войдя в лодку Симона, отплывает немного от берега и начинает учить. Слово Его глубоко задевали сердца людей. Закончив проповедь, Иисус обращается к Симону со словами, которые показались рыбаку бессмыслицей: «Отплыви на глубину и закиньте сети свои для лова».
В сердце Симона, уставшего и разочарованного, рождается тихий ропот. «Наставник! – восклицает он. – Мы трудились всю ночь и ничего не поймали». В этом возгласе – вся человеческая логика, весь груз тщетных усилий. Но в нём же рождается и нечто иное, едва уловимое – искра доверия, побеждающая усталость: «Но по слову Твоему закину сеть».
И происходит невозможное. Сеть, пустующая долгую ночь, вдруг наполняется таким множеством рыбы, что начинает рваться. Ужас, не земной, а священный трепет перед внезапно приоткрывшейся тайной бытия, объемлет всех. Симон падает к коленам Иисуса и говорит слова, выстраданные всем его существом: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Он прозревает в Нём Того, перед Кем всякая человеческая праведность есть лишь рубище. Так же когда-то у неопалимой купины Моисей закрывал лицо своё, ибо боялся воззреть на Бога.
Это чудо не было совершено по просьбе; оно было даровано свыше как знамение, как призыв. И в нём Симон услышал своё предназначение. «Не бойся, – говорит ему Господь, – отныне будешь ловить человеков» (Лк. 5:10). Улов здесь – не просто дар пропитания, но символическое действие, предваряющее великое служение. Как замечает святитель Иоанн Златоуст, «не к тому улову призвал их Христос, чтобы они, поймав, опять выпустили, но, чтобы удержали пойманных». Это начало пути, приготовление к апостольству.
Некоторые люди, лишённые благоговения перед тайной, сомневаются в подлинности сего события, указывая на схожий, но иной по духу рассказ в Евангелии от Иоанна. Там, у моря Тивериадского, уже по Воскресении, происходит иной чудесный лов. Но если у Луки это призвание на служение, то у Иоанна – восстановление отрёкшегося Петра в его апостольском достоинстве. Одно не отменяет другого, но являет бездонную глубину Промысла, ведущего человека разными путями к одной цели.
Оставив всё, ученики последовали за Ним. Они оставили не только сети и лодки – они оставили прежнюю жизнь, прежнюю логику, прежние сомнения. Они увидели, что условие чуда – это смирение и послушание, рождённые из глубины сердца, даже когда разум вопиет о невозможности. «Вера есть послушание истине, – пишет святитель Феофан Затворник. – Кто отдался ему, тот и в вере стоит».
Чудесный лов был явлен не для того, чтобы удивить, но чтобы призвать. И ответом человека должно быть не одно лишь изумление, но сокрушённое и доверчивое сердце, готовое, оставив всё, последовать за зовом, даже если он ведёт в неизвестность. Ибо сказано: «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой» (Притч. 3:5).