Из жизни 10
Сейчас я расскажу о том, как я защищал диссертацию больше десяти лет назад. Первое мое высшее образование – юридическое, как, впрочем, и второе тоже. Увы, судьба так распорядилась, что мне не посчастливилось работать ни юристом, ни адвокатом, хотя природа наделила меня всеми нужными атрибутами для того, чтобы достигнуть в сфере права больших высот. У меня проницательный ум, усидчивость, способность искать нетривиальные решения, напористость и, разумеется, любовь к делу: да с такими плюсами я бы стал похож на одного из тех гениев-адвокатов, про которых на Западе снимают популярные сериалы. Я с горечью и смирением закивал.
Я защищал магистерскую диссертацию в Москве; сам я родился, вырос и до сих пор живу в Воронеже, прекрасном городе с богатой историей. Моя защита должна была состояться зимой, в январе. Это последние зимы выдались такими теплыми, что можно и без шапки, шарфа и варежек на улицу выйти, да что там говорить, в прошлую теплую зиму кое-где даже трава зазеленела, а в то время зимы кусались довольно сильно. Меня накрыло чувство ностальгии от воспоминаний о прошлом, и я улыбнулся. И хотя Москва и Воронеж, считай, друг у друга под боком находятся, я тем не менее поехал на защиту в столицу не один, а с отчимом. Для меня эта поездка в другой город была первой, а вот он часто наведывался в столицу, к тому же я боюсь ездить на такие огромные расстояния в одиночку. Это на безобидные поездки в черте города, где еще могу как-то сориентироваться, поскольку многое знакомо, я могу без страха решиться, но на поездку куда-нибудь за его пределы у меня духу не хватит.
Мы поехали на поезде. Забегу вперед и упомяну вот о чем. Я сделал серьезное лицо. В первый раз мы с отчимом ездили в Москву на поезде, с относительным комфортом и без драматичных историй, которые могли бы оставить печальный и горький отпечаток на всю жизнь, а уже во второй раз выбрали автобус. Но там уже была другая цель поездки. Я по-доброму подмигнул. На автобусе оказалось быстрее – сэкономили несколько часов.
Я опять сделал деловитое лицо. Сейчас я шагну в сторону от истории и расскажу об отчиме. Вот уже больше десяти лет он не является членом моей семьи – каждый выбирает для себя лучшее, вот и он выбрал то, что ему показалась лучшим – связал жизнь с какой-то мерзкой теткой не первой молодости, у которой было пагубное пристрастие к алкоголю. Я с отчимом не поддерживаю отношения, не знаю, помнит ли он обо мне. Я немного огорченно выдохнул. Я не знаю, как с ним связаться, поскольку у меня нет ни его номера телефона, ни общих знакомых, которые могли бы мне помочь. Я, к слову, сейчас уже целиком не опишу его внешность, зато отмечу пару качеств, которые очень хорошо засели в памяти. Во-первых, когда он выпивал, то начинал сразу кашлять, и кашель был долгим, удушливым и хрипящим. Во-вторых, мой отчим был уступчивым и надежным и поэтому быстро согласился поехать со мной в Москву. Не то, что мой родной отец (я его ненавидел, и этого не скрываю, и даже ради приличия не стану лгать), и все мои похвалы будут адресованы не кровному родителю. Я отчима уважал и хорошо относился! Я одобрительно закивал.
Мы успешно приехали в Москву (я не ищу приключений, я не адреналиновый наркоман), и заселение в гостиницу также произошло без ненужного беспокойства – опять ура. За более-менее комфортное проживание мы заплатили по тем деньгам десять тысяч рублей: с одной стороны, как мой кошелек выдержал такой удар, а с другой стороны – чем только не пожертвуешь, чтобы избавить себя от лишних неудобств. Я с иронией развел руками. Я тогда был не с пустыми руками: с самой диссертацией и кратким ее пересказом – чем-то вроде конспекта, чтобы можно было освежить в памяти основные моменты, если вдруг что-нибудь вылетит из головы от волнения, – и скромным подарком, дабы умилостивить комиссию. Моим подарком была бутылка дорогого коньяка, упакованная в красную картонную коробку, и сразу предупреждаю: идея с подарком была не моя.
Наконец наступил день защиты (к слову, мы приехали за день до защиты, ибо нужно было уладить одно дело – забрать у одного преподавателя рецензию на мою работу). Моя защита должна была состояться то ли в девять, то ли в десять утра, сейчас я уже и не вспомню, во сколько точно. С утра все пошло наперекосяк, точно сама вселенная хотела мне что-то сказать, да вот только я не понимал ни ее, ни ее настойчивых намеков. Сначала была неудачная, разозлившая меня поездка до университета, где должно было решиться мое дальнейшее будущее как профессионального юриста. Мы с отчимом сели в автобус. Перед этим мы долго спрашивали у прохожих, какой нам нужен транспорт, чтобы добраться до университета, и только один подробно просветил нас, все же прочие только в недоумении разводили руками. У меня в тот момент был только адрес и номер кабинета, и мне показалось, что этого будет вполне достаточно. У меня и тени сомнения не возникло, что могут случиться проблемы с поездкой.
Однако я парень дотошный, правда, как практика жизни мне уже не раз доказала, дотошность у нас не всегда в почете. В общем, я еще у нескольких людей, с которыми мы ехали, уточнил, верный ли это маршрут. Я понимаю, никто не обязан знать весь город, и осознаю, что сейчас столько всякого строится, что любой растерялся бы, и все же должен же найтись хотя бы еще один человек, успешно ориентирующийся в городе? И такой человек нашелся, правда он нас обескуражил неприятной новостью: нас ввели в заблуждение – как оказалось, мало того что мы сели не на тот автобус, так еще и ехали в противоположную сторону. Сначала я забеспокоился, но в следующую минуту запаниковал.
На этом злодейка вселенная не захотела останавливаться: я вдруг почувствовал странное смятение, как будто что-то не так, словно о чем-то забыл – я опустил глаза. Так, сумку с диссертацией и памяткой, самой главной вещью в моей жизни на тот момент, взял. Я облегченно вздохнул. А где сумка с подарком? Черт, я забыл подарок в номере гостиницы! Я от ужаса чуть не закричал. Без подарка меня принять примут, грязными тряпками в три шеи в гневе не погонят, но дело в том, что подарок мой не просто подношение, чтобы меня не сильно судили, а знак глубокого уважения. Какая удручающая ситуация! Но оба недолго пребывали в шоке, поскольку быстро придумали, что делать: мы вышли на первой же остановке. И теперь самое уморительное, о чем я потом не без гомерического хохота всем рассказывал: с меня свалились брюки, не прямо на землю, обнажив в сильный мороз все мое срамное естество, но резко сползли до самых колен. Я с раскрасневшимся от стыда лицом бросил сумку и поспешил подтянуть выше пупка брюки и посильнее затянуть пояс – я, видимо, второпях не удосужился проверить, достаточно ли затянут ремень, до конца ли поднята молния на ширинке и застегнута ил одна крупная пуговица на поясе. У меня от сердца отлегло. Я поднял сумку.
Мы быстро пешком вернулись в гостиницу – автобус увез нас недалеко, только до второй остановки. «Первым делом подарок», – держа в голове эту мысль, сумку с диссертацией я, скрепя сердце, отдал отчиму: мне еще не хватало в сумасшедшей суматохе и эту главную драгоценность где-нибудь забыть. Мысленно упрекая себя и размышляя, что надо быть вдвое дотошнее и внимательнее (не знаю, как получилось, что я сумку с подарком забыл, хотя думаю, всему виной стал мой недосып и дикая тревога насчет защиты), я не мешкая влетел в номер, схватил сумку с подарком, лежавшую в прихожей, и, задыхаясь от напряжения, вернулся к отчиму, забрал у него сумку с диссертацией и передал сумку с подарком, поскольку та была довольно тяжелой.
Я и отчим решили больше не испытывать судьбу с транспортом, тем более еще одной ошибки моя хрупкая психика не выдержали бы. Я в тот момент был подавлен и обессилен от навалившихся трудностей, а тут еще свою роль сыграло то, что не выспался. Я не привык вставать рано, от этого я делаюсь раздражительным. Мне всегда нравилось говорить, что просыпаться не свет ни заря – грех. Мы попросили парня у стойки регистрации вызвать нам такси. У нас с отчимом были с собой сотовые телефоны, однако мы не знали ни одного номера, по которому можно было вызвать такси. Да что там – я и сейчас, живя в родном Воронеже, не знаю ни одного номера, по которому можно заказать такси. Мы могли бы и не беспокоить парня, а только спросить у него номер телефона и сами позвонить, но я не знаю, почему нам тогда эта мысль не пришла в голову. Что сказать: на пределе эмоций каких ошибок только не совершишь.
Парень вызвал такси, сказал, что оно приедет через пять минут. Затем ему перезвонили, он назвал марку, цвет, номер – в целом все те важные данные, которые помогут без проблем разыскать в массе других машин нужную. Я и отчим обрадовались, оба набрались терпения и стали ждать. Опять это неуместное ожидание – да, да, именно то, что нужно людям, у которых время, считай, не на часы, а на минуты пошло. И все же время, слава богу, оставалось. Сначала мы ждали, когда пройдут обещанные пять минут, потом минули не обещанные десять минут. Прошло уже пятнадцать минут, а такси все не было. Мы опять забеспокоились, однако лично мое новое беспокойство оказалось тяжелее прежнего, оно словно гирей упало на дно живота. Отчим попросил парня перезвонить и уточнить, где такси, мол, тут люди уже все ногти до ушей себе сгрызли от томления, а такси никак не хочет спасать наше положение, что это за наплевательское отношение к клиентам! Я тогда в душе рассвирепел. Парень – сердечное ему спасибо от меня, что не отмахнулся от нашей проблемы, – перезвонил, уточнил и огорошил ответом. Оказалось, такси уже давно у дверей гостиницы и ждет не дождется нас. Мы с отчимом в недоумении переглянулись.
Мы вышли на улицу и стали глазами искать такси, благополучно нашли – и минутой не пожертвовали ради этого. Правда, из этой бочки меда внезапно всплыла ложка отвратительного дегтя: мы не увидели в салоне самого водителя. Я изумленно поморгал. Эй, водитель, куда тебя, чёрта, дьявол унес? Я и отчим подошли к такси (сейчас я смутно помню цвет машины, кажется, она была серая или что-то в этом роде) и заглянули внутрь. Результат удивил: сквозь запотевшее почему-то именно изнутри окно – стекла были даже без тонировки – мы увидели водителя. Это был мужчина не тех лет, когда его можно назвать неоперившийся птенцом, и не тех, когда о нем с почтением отзываешься как о старике, – нет, он был средних лет. На нем была теплая зимняя куртка и шапка. Он спал, заложив за голову руки, на откинутой спинке водительского кресла. О, кажется, этот работник месяца сильно утомился крутить руль. Неужели у него выдалась настолько напряженная работа, что он, буквально на секунду закрыв глаза, сразу провалился в глубокий сон? Это какое-то издевательство.
Отчим громко постучал по стеклу. Водитель резко открыл глаза – видно, сон не таким уж глубоким оказался. Спросонья сначала стал растерянно озираться, пытаясь понять, что происходит, увидел нас, а когда у него в мыслях прояснилось, живо опустил стекло и, смущенно улыбнувшись, сбивчиво извинился. Мы разместились на задних сиденьях, только я отказался класть в багажник сумки: я столько пережил, несчастное мое сердце, как оно не остановилось, словно войну прошел. Я поклялся, что со своей многострадальной поклажи глаз теперь не спущу. Оказавшись в салоне, я сразу ощутил удушливый запах перегара, причем не застоявшегося и притупленного, а довольно свежего, будто перед самым нашим приходом здесь устроили обильную попойку. Но я своего отвращения не показал. Кстати, потом отчим объяснил мне, что стекла запотевают от перегара. Это интересно, но я, если честно, не совсем понял, как одно с другим связано, однако, видно, надо самому пить, чтобы тайное стало явным.
Мы добрались до университета с блеском: ни в одной из пробок ни секунды не потеряли, ни минуты не заскучали в движущемся потоке машин, хотя было еще утро, а по утрам, как известно, редко когда дороги бывают пустыми. Я возликовал. Я защитился на высший бал, отчего был на седьмом небе от счастья и получил восторженные мнения о своей диссертации. Это была моя сладко-горькая награда за мытарства.