Читать полностью роман :
Читать все произведения автора:
Глава 5: Рождение гипотезы
Если и есть на свете чувство, способное хотя бы на минуту заставить тебя забыть, что ты — подопытный кролик в лабиринте собственного прошлого, так это сладкий, пьянящий вкус маленькой, но убедительной победы. Особенно когда эта победа одержана над существом, которое в твоей личной мифологии занимало место где-то между Ктулху и осьминогом-предсказателем Паулем, только зловредным и с зачёткой вместо хрустального шара.
Пётр Ильич, он же «Чёрт», сидел за своим столом, и его лицо, обычно напоминавшее гранитную глыбу, слегка подтаяло, обнажив нечто, отдалённо похожее на человеческую эмоцию. Не на улыбку, боже упаси. Скорее на удивлённое недоумение, как у кота, которому показали сальто-мортале.
— Орлов, — произнёс он своим скрипучим голосом, перелистывая мою зачётку. В ней уже красовалась жирная, почти вызывающая «четвёрка». — Подход… нестандартный. Решение задачи номер три… я бы сказал, изящное. Хотя и с допущениями, которые в программе не проходятся.
Я стоял перед ним, стараясь придать своему восемнадцатилетнему лицу выражение скромной уверенности. Внутренне же я ликовал. Задача №3, та самая, что когда-то, в моей изначальной жизни, поставила на мне жирный крест и отправила на пересдачу, была решена с применением метода, который я узнал лишь на третьем курсе от одного заезжего немецкого профессора. Я просто слегка опередил время. Всего-то на пару лет. Как будто сжульничал на экзамене, подсмотрев ответы у своего будущего «я».
«Допущения, не проходимые в программе»? Конечно! Это были не допущения, а квантовый скачок через пару академических семестров, вот что это было!
— Старался, Пётр Ильич, — выдавил я, изображая почтительность. — Просто углублённо изучал материал.
«Чёрт» прищурился, и его взгляд, обычно буравящий и подозрительный, на мгновение смягчился.
— Углублённо… — протянул он. — Это похвально. Но не зазнавайся. Математика — дама строгая. Одна ошибка в расчётах на прочность моста, и вся твоя «изящность» полетит в тартарары вместе с этим мостом и пассажирами. Изыди.
Последнее слово прозвучало как благословение и отпущение грехов одновременно. Я кивнул, сгрёб свою зачётку и почти выпорхнул из аудитории. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но теперь не от страха, а от восторга. Воздух в коридоре, пахнущий старыми книгами, мелом и чьими-то дешёвыми духами, показался мне нектаром свободы.
Я изменил прошлое. Не глобально, не взорвав Берлинскую стену и не предотвратив одиннадцатое сентября, а крошечно, точечно, как ювелир, исправляющий дефект в микросхеме. Но для меня это было круче, чем полёт на Марс. Я, Макс Орлов, своей собственной рукой сдвинул камушек с горы под названием «Судьба». И лавины не последовало. Небеса не разверзлись, земля не треснула. Просто в моей зачётке вместо позорной «двойки» стояла твёрдая «четвёрка». И это значило, что всё лето передо мной было не мрачной перспективой зубрёжки «Сопромата» под улюлюканье комаров, а сияющей далью возможностей. Я вырвал из пасти временного парадокса целых три месяца жизни!
Это была не просто удача. Это было доказательство. Подтверждение гипотезы, которая начала вызревать в моём мозгу, пока я пьяным взором смотрел на потолок общаги. Система была гибкой. Её можно было менять. Возможно, для этого и нужны были все эти прыжки — не просто бессмысленное мытарство, а шанс всё исправить. Своего рода квест «Найди и устрани баг».
Я почти бежал по коридору, и каждый встречный однокурсник казался мне братом по разуму, каждое объявление на стене — одой человеческой гениальности. Даже вездесущий агитплакат «Курение — яд!» выглядел как дружелюбный совет, а не как угроза.
— Орлов! Ну как? — из-за угла вынырнул Слава, его лицо было бледным от сопереживания. — Жив? Не съел тебя?
Я молча, с пафосом фокусника, достающего из шляпы не кролика, а слона, протянул ему раскрытую зачётку.
Слава уставился на оценку, его глаза полезли на лоб.
— Ты чего… как?.. — он тыкал пальцем в цифру, словно боясь, что она смажется. — Он тебе… поставил? Сам Черток? Не спутал тебя с кем-то? Может, у него сегодня инсульт?
— Никакого инсульта, — величественно ответил я. — Вселенная, друг мой, просто наконец-то выровняла свою кривизну в мою пользу. А теперь давай-ка по-быстрому организуем небольшой, но интенсивный терапевтический банкет. Мой организм, перенёсший сегодня квантовый скачок через пространство экзаменационных билетов, требует компенсации в жидком виде.
Слава, всё ещё не веря своим глазам, наконец разразился широкой, идиотской улыбкой.
— Блин, Макс! Да ты гений! Я же говорил! Я всегда в тебя верил! — он схватил меня в охапку и принялся трясти, чуть не срывая с меня небогатые одежды. — «Ядрёная бомба» плачет! Пиво «Охота» стонет! Они все сегодня будут наши!
Вечер во дворе общаги превратился в нечто сюрреалистичное. Кто-то догадался развести костёр в старой, ржавой бочке, отчего всё вокруг заволокло дымом, пахнущим горелым пластиком и весенней свободой. Пахло ещё жареной на костре картошкой, дешёвым вином, дымом «Мальборо» и всеобщей, неподдельной радостью. Где-то кто-то пытался играть на гитаре, но помнил только три аккорда и припев «Группа крови...». Звук сливался с общим гомоном, криками, смехом и звоном бутылок.
Я был в центре этого хаоса. Царь и бог, триумфатор, победивший Зверя. Ко мне подходили, хлопали по плечу, подливали в пластиковый стакан бог знает чего, требовали рассказать, как я умудрился провести самого Чёрта. Я отшучивался, сочинял небылицы про гипноз и шантаж компроматом, и сам почти начинал верить в эту легенду. Алкоголь делал своё дело, размывая острые углы парадоксов и смазывая границу между реальностями. Было тепло, шумно и… нормально. По-человечески нормально. Я почти забыл, что я — хронобродяга, застрявший в теле первокурсника. Я был просто Максом, который сдал сложный экзамен и теперь празднует это с друзьями.
И среди этого веселья была она. Катя.
Она пришла позже всех, когда хаос достиг уже апогея. Стояла на краю света от костра, в простеньком синем платьице, которое делало её глаза ещё более зимними, и смотрела на меня с той самой смесью восхищения и лёгкой обиды, которую я помнил до мельчайших деталей. В моей изначальной временной линии эта обида вскоре переросла в нечто большее, и в итоге мы разошлись, оставив друг в друге пару незаживающих царапин на душе.
— Ну, герой, — сказала она, подходя. В её голосе звучала игривая укоризна. — Весь факультет только и говорит, что Орлов победил сатану. А меня даже не позвал разделить триумф?
— Ты сама как пиявка на рану нашла меня, — бормотал я уже заплетающимся языком, наливая ей в стакан вина сомнительного цвета из трёхлитровой банки, которую кто-то притащил из комнаты. — Я тебе мысленно сигналил. На волне 433 мегагерц.
Она фыркнула, но взяла стакан. Её пальцы слегка коснулись моих, и по спине пробежал разряд. Глупо, по-юношески, но чертовски приятно. Алкоголь и эйфория делали своё дело.
— Дурак, — сказала она, но в её глазах плясали чертики.
Мы болтали, смеялись, грелись у дымной бочки. Она рассказывала про свою ссору с подругой, я изображал из себя важную птицу, только что вернувшуюся с фронтов науки. Воздух был густым, тёплым и беспечным. Слава, Бульдозер и остальная компания постепенно растворялись в хмельном мареве, становясь просто частью шумного фона.
В какой-то момент Катя оказалась рядом, её плечо касалось моего. Она что-то шептала мне на ухо, её дыхание пахло вином и мятной жвачкой. Я обнял её за талию, чувствуя, как алкогольная пелена застилает мир мягким, розовым туманом. В этой версии реальности, в этом исправленном моменте, всё было проще. Не было груза будущих ссор, не было знания о том, что она назовёт меня холодным и ненастоящим. Была только она, тёплая и живая, и моё внезапное, острое желание закрепить эту победу, этот сдвиг реальности, чем-то ощутимым. Осязаемым. Как, например, её поцелуем.
— Пойдём, — прошептала она, и её глаза блестели в отсветах костра. — Наверх. Здесь уже… шумно.
Я кивнул, голова была тяжёлой и лёгкой одновременно. Мы, пошатываясь, оторвались от компании, которая нас уже почти не замечала, и побрели к подъезду. Никто не окликнул, не попытался удержать. Все были слишком поглощены собственным весельем. Мы поднялись по скрипучей лестнице и добрались до моей комнаты. Я, торжествуя и предвкушая, повернул ручку.
Комната была пуста. Тихая, тёмная, пропахшая затхлостью, старыми носками и слабым отголоском вчерашнего перегара. Идеальный вакуум после уличной бури. Все были ещё внизу, у костра.
— Ух, — выдохнула Катя, входя первой и включая свет. — Наконец-то тишина.
Она обернулась ко мне, её щёки порозовели от вина и ночного воздуха. Я запер дверь на щеколду, и этот щелчок прозвучал как начало чего-то нового. Она подошла ко мне, положила руки мне на плечи.
— Ну, герой, — снова сказала она, но теперь в её голосе не было укоризны, только тёплый, обещающий шёпот. — Покажи, что ты победил не только на экзамене.
И она поцеловала меня. Это был не нежный, робкий поцелуй, а жадный, властный, полный того самого желания, что копилось весь вечер. Алкоголь ударил в голову с новой силой, смешиваясь с адреналином от победы и теперь ещё с этим. Мир сузился до тёмной комнаты, скрипучей койки и её губ.
Мы повалились на кровать. Пружины взвыли жалобной песней. Она оказалась сверху, её руки упёрлись в матрас по бокам от моей головы.
— Тише, — прошептала она, и её пальцы принялись расстёгивать пуговицы на её же платье. — Теперь ты мой.
Я лежал, глядя в её лицо, на её полуоткрытые губы, и пытался сосредоточиться. Но алкоголь делал своё чёрное дело. В глазах двоилось. От её духов, от перегара, от всеобщего головокружения. Я зажмурился, пытаясь прогнать этот хмельной туман.
А когда открыл, то увидел Его.
Прямо за Катей, в самом углу комнаты, там, где тень от шкафа ложилась особенно густо, стоял Он. Высокий, недвижимый. На Нём было бежевое пальто, которое я мельком видел в толпе в своей предыдущей жизни. Лица не было. Вернее, оно было, но размытое, как на старом, испорченном кадре плёнки, как будто кто-то взял ластик и стёр черты, оставив лишь бледное, невыразительное пятно. Он просто стоял и смотрел на меня. Я не видел Его глаз, но чувствовал Его взгляд. Он был тяжёлым, леденящим, пронизывающим насквозь.
Весь хмель разом вышибло из головы, как ударом приклада. По телу пробежали ледяные мурашки. Сердце не заколотилось, нет — оно просто остановилось, замерло в ледяном ужасе.
— Катя… — хрипло прошептал я, пытаясь отодвинуться, но она прижалась ко мне сильнее.
— Что? — она не отрывалась от моего лица, её пальцы уже расстегнули последнюю пуговицу.
— За… за тобой, — я попытался указать взглядом, но мои глаза были прикованы к этой фигуре.
Она обернулась, посмотрела в угол.
— Там никого нет, дурак, — рассмеялась она. — Тебе уже и от вина глючит?
Я снова посмотрел. Угол был пуст. Только тень от шкафа колыхалась в такт моему учащённому дыханию. Никакого пальто. Никакого размытого лица.
— Наверное, перепил, — выдавил я, но голос мой дрожал.
Катя снова повернулась ко мне, но теперь её выражение изменилось. Игривый огонёк в глазах погас, сменившись настороженностью и обидой.
— Ты чего такой напряжённый? Как будто привидение увидел.
«Привидение? — пронеслось у меня в голове. — Нет, не привидение. Это похуже. Это… Он. Он преследует меня. Точно, я уже Его видел, он следит за мной. Даже здесь. Даже в такой...момент».
Меня бросило в дрожь. Я резко отстранился от Кати, сел на кровати, проводя рукой по лицу.
— Макс? — в её голосе зазвенели нотки тревоги и раздражения. — Что с тобой?
— Ничего. Просто… голова кружится. И… мне нужно кое-что записать.
Я, почти не соображая, потянулся к своему столу, сгрёб ту самую тетрадь в коленкоровом переплёте, на обратной стороне которой вёл «Дневник Хронодрома». Ручка валялась рядом. Я открыл тетрадь на свежей странице и крупными, дрожащими буквами вывел:
«2005 г. Апрель. После успешного изменения исхода экзамена. Вечеринка. Появление Наблюдателя. Бежевое пальто. Размытое лицо. Наблюдал за мной в момент интимной близости с К. Исчез, когда К. обернулась. Не галлюцинация. СЛИШКОМ РЕАЛЬНО.»
Катя смотрела на меня, и её лицо постепенно застывало. Сначала в недоумении, потом в обиде, и наконец — в холодной, молчаливой ярости.
— Ты… ты сейчас пишешь? — её голос был тихим и опасным. — В тетрадку? Прямо сейчас?
— Катя, подожди, это важно, — пробормотал я, не отрываясь от записей. Мне нужно было зафиксировать всё, пока память была свежа. Пока этот леденящий ужас не растворился в вине и бытовухе.
— Что важно? — её голос сорвался на крик. Она вскочила с кровати, с силой застёгивая платье. — Важнее, чем я? Важнее, чем то, что происходит между нами? Ты всегда такой, Макс! Всегда ты где-то там, в своей голове, со своими формулами и своими дурацкими записями! Ты как будто не здесь! Как будто ты не настоящий!
О, железный парадокс! Она, сама того не ведая, описала самую суть моего существования точнее, чем я смог бы это сделать сам.
— Катя, я…
— Пошёл ты! — она резко дёрнула свою куртку со стула. — Я ухожу. Сиди тут со своей важной тетрадкой. Может, она тебя поцелует. Или, на худой конец, объяснит, почему ты — безнадёжный мудак!
Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что со стола посыпались ручки и карандаши.
Я остался один. В пустой, внезапно оглушительно тихой комнате, пропахшей пивом, потом и разбитыми надеждами. С дрожащими руками и тетрадью, которая внезапно стала самым ценным, что у меня было в этом искажённом мире.
Я снова уставился на свои записи. На слова «Наблюдатель», «Хранитель». Гипотеза, которая только начала формироваться после экзамена, теперь кристаллизовалась, обрастая леденящими подробностями.
Итак, факты:
1. Я могу менять прошлое. Маленькими шагами. Экзамен — доказательство.
2. За мной следят. Этот… Хранитель. Он появляется в моменты, когда я совершаю значительные изменения? Или просто случайно? Нет, не случайно. Он появился именно тогда, когда я был на пике эмоций, когда я почти забыл, кто я такой. Это было предупреждение. Напоминание: «Я здесь. Я вижу тебя. Не расслабляйся».
3. Он реагирует на моё внимание. Когда Катя обернулась, он исчез. Значит, он не хочет, чтобы его видели другие? Или не может быть увиден другими?
Я откинулся на скрипящие пружины, глядя в потолок. Эйфория от победы испарилась без следа, оставив после себя горький осадок страха и одиночества.
Так вот как оно будет. Не безоблачный путь исправления ошибок, а опасная игра в кошки-мышки с кем-то… или с чем-то, что охраняет целостность этой временной линии. Я — вирус. Ошибка. А Он — антивирусная программа, призванная меня устранить.
Но почему тогда Он не сделал этого сразу? Почему просто наблюдает? Может, у Него тоже есть правила? Ограничения?
Я снова схватил ручку. На чистой странице я вывел заголовок:
ГИПОТЕЗА №1: «ХРАНИТЕЛЬ СИСТЕМЫ»
И начал писать, лихорадочно, почти неразборчиво, выплёскивая на бумагу все свои догадки, страхи и вопросы.
· Цель Хранителя: Восстановить целостность временной линии. Устранить аномалию (меня).
· Способности: Незаметность для других. Возможность появляться и исчезать в любой момент моего прошлого. Возможно, способность влиять на реальность (пока не подтверждено).
· Ограничения: Не проявляет прямой агрессии (пока). Не обнаруживает себя перед другими людьми. Возможно, его сила связана с масштабом моих изменений.
· Тактика: Наблюдение. Психологическое давление. Появление в ключевые моменты для срыва моих действий (как с Катей).
Я писал, пока пальцы не одеревенели, а глаза не начали слипаться от усталости и остатков алкоголя. За окном уже светало. Серая полоска зари заглядывала в окно, освещая бардак в комнате и моё бледное, осунувшееся лицо в отражении на тёмном экране монитора.
Я закрыл тетрадь. Она была моим якорем. Моим единственным оружием в этой безумной войне с невидимым врагом.
«Ладно, — подумал я, глядя на зарю. — Игра усложнилась. Появился противник. Но зато я теперь знаю правила. Ну, некоторые из них».
Я не знал, что ждало меня дальше. Но я знал, что не сдамся. Я был хронохакером. И я только что получил первый бан от системного администратора. А это, чёрт возьми, хороший знак. Значит, я на правильном пути.
И первым делом с утра мне нужно будет идти мириться с Катей. Снова. Как и в прошлый раз. Вот только в этот раз я знал, что наша ссора — не просто бытовая глупость, а часть чего-то большего. Часть игры, в которой я сделал свой первый, крошечный, но очень важный ход.
И проиграл первый раунд. Но игра только начиналась.
Глава 5: Рождение гипотезы
Если и есть на свете чувство, способное хотя бы на минуту заставить тебя забыть, что ты — подопытный кролик в лабиринте собственного прошлого, так это сладкий, пьянящий вкус маленькой, но убедительной победы. Особенно когда эта победа одержана над существом, которое в твоей личной мифологии занимало место где-то между Ктулху и осьминогом-предсказателем Паулем, только зловредным и с зачёткой вместо хрустального шара.
Пётр Ильич, он же «Чёрт», сидел за своим столом, и его лицо, обычно напоминавшее гранитную глыбу, слегка подтаяло, обнажив нечто, отдалённо похожее на человеческую эмоцию. Не на улыбку, боже упаси. Скорее на удивлённое недоумение, как у кота, которому показали сальто-мортале.
— Орлов, — произнёс он своим скрипучим голосом, перелистывая мою зачётку. В ней уже красовалась жирная, почти вызывающая «четвёрка». — Подход… нестандартный. Решение задачи номер три… я бы сказал, изящное. Хотя и с допущениями, которые в программе не проходятся.
Я стоял перед ним, стараясь придать своему восемнадцатилетнему лицу выражение скромной уверенности. Внутренне же я ликовал. Задача №3, та самая, что когда-то, в моей изначальной жизни, поставила на мне жирный крест и отправила на пересдачу, была решена с применением метода, который я узнал лишь на третьем курсе от одного заезжего немецкого профессора. Я просто слегка опередил время. Всего-то на пару лет. Как будто сжульничал на экзамене, подсмотрев ответы у своего будущего «я».
«Допущения, не проходимые в программе»? Конечно! Это были не допущения, а квантовый скачок через пару академических семестров, вот что это было!
— Старался, Пётр Ильич, — выдавил я, изображая почтительность. — Просто углублённо изучал материал.
«Чёрт» прищурился, и его взгляд, обычно буравящий и подозрительный, на мгновение смягчился.
— Углублённо… — протянул он. — Это похвально. Но не зазнавайся. Математика — дама строгая. Одна ошибка в расчётах на прочность моста, и вся твоя «изящность» полетит в тартарары вместе с этим мостом и пассажирами. Изыди.
Последнее слово прозвучало как благословение и отпущение грехов одновременно. Я кивнул, сгрёб свою зачётку и почти выпорхнул из аудитории. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но теперь не от страха, а от восторга. Воздух в коридоре, пахнущий старыми книгами, мелом и чьими-то дешёвыми духами, показался мне нектаром свободы.
Я изменил прошлое. Не глобально, не взорвав Берлинскую стену и не предотвратив одиннадцатое сентября, а крошечно, точечно, как ювелир, исправляющий дефект в микросхеме. Но для меня это было круче, чем полёт на Марс. Я, Макс Орлов, своей собственной рукой сдвинул камушек с горы под названием «Судьба». И лавины не последовало. Небеса не разверзлись, земля не треснула. Просто в моей зачётке вместо позорной «двойки» стояла твёрдая «четвёрка». И это значило, что всё лето передо мной было не мрачной перспективой зубрёжки «Сопромата» под улюлюканье комаров, а сияющей далью возможностей. Я вырвал из пасти временного парадокса целых три месяца жизни!
Это была не просто удача. Это было доказательство. Подтверждение гипотезы, которая начала вызревать в моём мозгу, пока я пьяным взором смотрел на потолок общаги. Система была гибкой. Её можно было менять. Возможно, для этого и нужны были все эти прыжки — не просто бессмысленное мытарство, а шанс всё исправить. Своего рода квест «Найди и устрани баг».
Я почти бежал по коридору, и каждый встречный однокурсник казался мне братом по разуму, каждое объявление на стене — одой человеческой гениальности. Даже вездесущий агитплакат «Курение — яд!» выглядел как дружелюбный совет, а не как угроза.
— Орлов! Ну как? — из-за угла вынырнул Слава, его лицо было бледным от сопереживания. — Жив? Не съел тебя?
Я молча, с пафосом фокусника, достающего из шляпы не кролика, а слона, протянул ему раскрытую зачётку.
Слава уставился на оценку, его глаза полезли на лоб.
— Ты чего… как?.. — он тыкал пальцем в цифру, словно боясь, что она смажется. — Он тебе… поставил? Сам Черток? Не спутал тебя с кем-то? Может, у него сегодня инсульт?
— Никакого инсульта, — величественно ответил я. — Вселенная, друг мой, просто наконец-то выровняла свою кривизну в мою пользу. А теперь давай-ка по-быстрому организуем небольшой, но интенсивный терапевтический банкет. Мой организм, перенёсший сегодня квантовый скачок через пространство экзаменационных билетов, требует компенсации в жидком виде.
Слава, всё ещё не веря своим глазам, наконец разразился широкой, идиотской улыбкой.
— Блин, Макс! Да ты гений! Я же говорил! Я всегда в тебя верил! — он схватил меня в охапку и принялся трясти, чуть не срывая с меня небогатые одежды. — «Ядрёная бомба» плачет! Пиво «Охота» стонет! Они все сегодня будут наши!
Вечер во дворе общаги превратился в нечто сюрреалистичное. Кто-то догадался развести костёр в старой, ржавой бочке, отчего всё вокруг заволокло дымом, пахнущим горелым пластиком и весенней свободой. Пахло ещё жареной на костре картошкой, дешёвым вином, дымом «Мальборо» и всеобщей, неподдельной радостью. Где-то кто-то пытался играть на гитаре, но помнил только три аккорда и припев «Группа крови...». Звук сливался с общим гомоном, криками, смехом и звоном бутылок.
Я был в центре этого хаоса. Царь и бог, триумфатор, победивший Зверя. Ко мне подходили, хлопали по плечу, подливали в пластиковый стакан бог знает чего, требовали рассказать, как я умудрился провести самого Чёрта. Я отшучивался, сочинял небылицы про гипноз и шантаж компроматом, и сам почти начинал верить в эту легенду. Алкоголь делал своё дело, размывая острые углы парадоксов и смазывая границу между реальностями. Было тепло, шумно и… нормально. По-человечески нормально. Я почти забыл, что я — хронобродяга, застрявший в теле первокурсника. Я был просто Максом, который сдал сложный экзамен и теперь празднует это с друзьями.
И среди этого веселья была она. Катя.
Она пришла позже всех, когда хаос достиг уже апогея. Стояла на краю света от костра, в простеньком синем платьице, которое делало её глаза ещё более зимними, и смотрела на меня с той самой смесью восхищения и лёгкой обиды, которую я помнил до мельчайших деталей. В моей изначальной временной линии эта обида вскоре переросла в нечто большее, и в итоге мы разошлись, оставив друг в друге пару незаживающих царапин на душе.
— Ну, герой, — сказала она, подходя. В её голосе звучала игривая укоризна. — Весь факультет только и говорит, что Орлов победил сатану. А меня даже не позвал разделить триумф?
— Ты сама как пиявка на рану нашла меня, — бормотал я уже заплетающимся языком, наливая ей в стакан вина сомнительного цвета из трёхлитровой банки, которую кто-то притащил из комнаты. — Я тебе мысленно сигналил. На волне 433 мегагерц.
Она фыркнула, но взяла стакан. Её пальцы слегка коснулись моих, и по спине пробежал разряд. Глупо, по-юношески, но чертовски приятно. Алкоголь и эйфория делали своё дело.
— Дурак, — сказала она, но в её глазах плясали чертики.
Мы болтали, смеялись, грелись у дымной бочки. Она рассказывала про свою ссору с подругой, я изображал из себя важную птицу, только что вернувшуюся с фронтов науки. Воздух был густым, тёплым и беспечным. Слава, Бульдозер и остальная компания постепенно растворялись в хмельном мареве, становясь просто частью шумного фона.
В какой-то момент Катя оказалась рядом, её плечо касалось моего. Она что-то шептала мне на ухо, её дыхание пахло вином и мятной жвачкой. Я обнял её за талию, чувствуя, как алкогольная пелена застилает мир мягким, розовым туманом. В этой версии реальности, в этом исправленном моменте, всё было проще. Не было груза будущих ссор, не было знания о том, что она назовёт меня холодным и ненастоящим. Была только она, тёплая и живая, и моё внезапное, острое желание закрепить эту победу, этот сдвиг реальности, чем-то ощутимым. Осязаемым. Как, например, её поцелуем.
— Пойдём, — прошептала она, и её глаза блестели в отсветах костра. — Наверх. Здесь уже… шумно.
Я кивнул, голова была тяжёлой и лёгкой одновременно. Мы, пошатываясь, оторвались от компании, которая нас уже почти не замечала, и побрели к подъезду. Никто не окликнул, не попытался удержать. Все были слишком поглощены собственным весельем. Мы поднялись по скрипучей лестнице и добрались до моей комнаты. Я, торжествуя и предвкушая, повернул ручку.
Комната была пуста. Тихая, тёмная, пропахшая затхлостью, старыми носками и слабым отголоском вчерашнего перегара. Идеальный вакуум после уличной бури. Все были ещё внизу, у костра.
— Ух, — выдохнула Катя, входя первой и включая свет. — Наконец-то тишина.
Она обернулась ко мне, её щёки порозовели от вина и ночного воздуха. Я запер дверь на щеколду, и этот щелчок прозвучал как начало чего-то нового. Она подошла ко мне, положила руки мне на плечи.
— Ну, герой, — снова сказала она, но теперь в её голосе не было укоризны, только тёплый, обещающий шёпот. — Покажи, что ты победил не только на экзамене.
И она поцеловала меня. Это был не нежный, робкий поцелуй, а жадный, властный, полный того самого желания, что копилось весь вечер. Алкоголь ударил в голову с новой силой, смешиваясь с адреналином от победы и теперь ещё с этим. Мир сузился до тёмной комнаты, скрипучей койки и её губ.
Мы повалились на кровать. Пружины взвыли жалобной песней. Она оказалась сверху, её руки упёрлись в матрас по бокам от моей головы.
— Тише, — прошептала она, и её пальцы принялись расстёгивать пуговицы на её же платье. — Теперь ты мой.
Я лежал, глядя в её лицо, на её полуоткрытые губы, и пытался сосредоточиться. Но алкоголь делал своё чёрное дело. В глазах двоилось. От её духов, от перегара, от всеобщего головокружения. Я зажмурился, пытаясь прогнать этот хмельной туман.
А когда открыл, то увидел Его.
Прямо за Катей, в самом углу комнаты, там, где тень от шкафа ложилась особенно густо, стоял Он. Высокий, недвижимый. На Нём было бежевое пальто, которое я мельком видел в толпе в своей предыдущей жизни. Лица не было. Вернее, оно было, но размытое, как на старом, испорченном кадре плёнки, как будто кто-то взял ластик и стёр черты, оставив лишь бледное, невыразительное пятно. Он просто стоял и смотрел на меня. Я не видел Его глаз, но чувствовал Его взгляд. Он был тяжёлым, леденящим, пронизывающим насквозь.
Весь хмель разом вышибло из головы, как ударом приклада. По телу пробежали ледяные мурашки. Сердце не заколотилось, нет — оно просто остановилось, замерло в ледяном ужасе.
— Катя… — хрипло прошептал я, пытаясь отодвинуться, но она прижалась ко мне сильнее.
— Что? — она не отрывалась от моего лица, её пальцы уже расстегнули последнюю пуговицу.
— За… за тобой, — я попытался указать взглядом, но мои глаза были прикованы к этой фигуре.
Она обернулась, посмотрела в угол.
— Там никого нет, дурак, — рассмеялась она. — Тебе уже и от вина глючит?
Я снова посмотрел. Угол был пуст. Только тень от шкафа колыхалась в такт моему учащённому дыханию. Никакого пальто. Никакого размытого лица.
— Наверное, перепил, — выдавил я, но голос мой дрожал.
Катя снова повернулась ко мне, но теперь её выражение изменилось. Игривый огонёк в глазах погас, сменившись настороженностью и обидой.
— Ты чего такой напряжённый? Как будто привидение увидел.
«Привидение? — пронеслось у меня в голове. — Нет, не привидение. Это похуже. Это… Он. Он преследует меня. Точно, я уже Его видел, он следит за мной. Даже здесь. Даже в такой...момент».
Меня бросило в дрожь. Я резко отстранился от Кати, сел на кровати, проводя рукой по лицу.
— Макс? — в её голосе зазвенели нотки тревоги и раздражения. — Что с тобой?
— Ничего. Просто… голова кружится. И… мне нужно кое-что записать.
Я, почти не соображая, потянулся к своему столу, сгрёб ту самую тетрадь в коленкоровом переплёте, на обратной стороне которой вёл «Дневник Хронодрома». Ручка валялась рядом. Я открыл тетрадь на свежей странице и крупными, дрожащими буквами вывел:
«2005 г. Апрель. После успешного изменения исхода экзамена. Вечеринка. Появление Наблюдателя. Бежевое пальто. Размытое лицо. Наблюдал за мной в момент интимной близости с К. Исчез, когда К. обернулась. Не галлюцинация. СЛИШКОМ РЕАЛЬНО.»
Катя смотрела на меня, и её лицо постепенно застывало. Сначала в недоумении, потом в обиде, и наконец — в холодной, молчаливой ярости.
— Ты… ты сейчас пишешь? — её голос был тихим и опасным. — В тетрадку? Прямо сейчас?
— Катя, подожди, это важно, — пробормотал я, не отрываясь от записей. Мне нужно было зафиксировать всё, пока память была свежа. Пока этот леденящий ужас не растворился в вине и бытовухе.
— Что важно? — её голос сорвался на крик. Она вскочила с кровати, с силой застёгивая платье. — Важнее, чем я? Важнее, чем то, что происходит между нами? Ты всегда такой, Макс! Всегда ты где-то там, в своей голове, со своими формулами и своими дурацкими записями! Ты как будто не здесь! Как будто ты не настоящий!
О, железный парадокс! Она, сама того не ведая, описала самую суть моего существования точнее, чем я смог бы это сделать сам.
— Катя, я…
— Пошёл ты! — она резко дёрнула свою куртку со стула. — Я ухожу. Сиди тут со своей важной тетрадкой. Может, она тебя поцелует. Или, на худой конец, объяснит, почему ты — безнадёжный мудак!
Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что со стола посыпались ручки и карандаши.
Я остался один. В пустой, внезапно оглушительно тихой комнате, пропахшей пивом, потом и разбитыми надеждами. С дрожащими руками и тетрадью, которая внезапно стала самым ценным, что у меня было в этом искажённом мире.
Я снова уставился на свои записи. На слова «Наблюдатель», «Хранитель». Гипотеза, которая только начала формироваться после экзамена, теперь кристаллизовалась, обрастая леденящими подробностями.
Итак, факты:
1. Я могу менять прошлое. Маленькими шагами. Экзамен — доказательство.
2. За мной следят. Этот… Хранитель. Он появляется в моменты, когда я совершаю значительные изменения? Или просто случайно? Нет, не случайно. Он появился именно тогда, когда я был на пике эмоций, когда я почти забыл, кто я такой. Это было предупреждение. Напоминание: «Я здесь. Я вижу тебя. Не расслабляйся».
3. Он реагирует на моё внимание. Когда Катя обернулась, он исчез. Значит, он не хочет, чтобы его видели другие? Или не может быть увиден другими?
Я откинулся на скрипящие пружины, глядя в потолок. Эйфория от победы испарилась без следа, оставив после себя горький осадок страха и одиночества.
Так вот как оно будет. Не безоблачный путь исправления ошибок, а опасная игра в кошки-мышки с кем-то… или с чем-то, что охраняет целостность этой временной линии. Я — вирус. Ошибка. А Он — антивирусная программа, призванная меня устранить.
Но почему тогда Он не сделал этого сразу? Почему просто наблюдает? Может, у Него тоже есть правила? Ограничения?
Я снова схватил ручку. На чистой странице я вывел заголовок:
ГИПОТЕЗА №1: «ХРАНИТЕЛЬ СИСТЕМЫ»
И начал писать, лихорадочно, почти неразборчиво, выплёскивая на бумагу все свои догадки, страхи и вопросы.
· Цель Хранителя: Восстановить целостность временной линии. Устранить аномалию (меня).
· Способности: Незаметность для других. Возможность появляться и исчезать в любой момент моего прошлого. Возможно, способность влиять на реальность (пока не подтверждено).
· Ограничения: Не проявляет прямой агрессии (пока). Не обнаруживает себя перед другими людьми. Возможно, его сила связана с масштабом моих изменений.
· Тактика: Наблюдение. Психологическое давление. Появление в ключевые моменты для срыва моих действий (как с Катей).
Я писал, пока пальцы не одеревенели, а глаза не начали слипаться от усталости и остатков алкоголя. За окном уже светало. Серая полоска зари заглядывала в окно, освещая бардак в комнате и моё бледное, осунувшееся лицо в отражении на тёмном экране монитора.
Я закрыл тетрадь. Она была моим якорем. Моим единственным оружием в этой безумной войне с невидимым врагом.
«Ладно, — подумал я, глядя на зарю. — Игра усложнилась. Появился противник. Но зато я теперь знаю правила. Ну, некоторые из них».
Я не знал, что ждало меня дальше. Но я знал, что не сдамся. Я был хронохакером. И я только что получил первый бан от системного администратора. А это, чёрт возьми, хороший знак. Значит, я на правильном пути.
И первым делом с утра мне нужно будет идти мириться с Катей. Снова. Как и в прошлый раз. Вот только в этот раз я знал, что наша ссора — не просто бытовая глупость, а часть чего-то большего. Часть игры, в которой я сделал свой первый, крошечный, но очень важный ход.
И проиграл первый раунд. Но игра только начиналась.
Читать полностью роман:
Читать все произведения автора:
книги #чтение #литература #книжный #книжные #книгом #чточитать #чтопочитать #литература #писатель #автор #книжный #книжный #книжный #фантастика #фэнтези #история #наука #творчество #писатель #российские #новинки #бестселлер #топ #рекомендации #обзор #отзывы #цитаты #советы #вдохновение #развитие #истории #сюжет #персонажи #мир #попаданец #альтернативная #технологии #юмор #приключения #любовный #детектив #ужасы #мистика #драма #классика #современная #аудиокниги #электронные #библиотека #чтение