Холодная мать, страх потери ребёнка, утрата брата-близнеца и эмоциональная дистанция сталкивают взрослую дочь с болью, поиском прощения и попыткой найти новый контакт между поколениями.
— Люда, а ты знаешь, что твоя бабушка приходила к нам в садик?
Я оторвалась от телефона. Артём сидел на полу с фломастерами, рисовал очередного динозавра. Шесть лет, сын соседки Марины, я частенько с ним сижу, когда она на сутках.
— Какая бабушка?
— Ну твоя! Галина Петровна.
Я замерла.
— Артём, ты что-то путаешь.
— Не путаю! — он вскочил, замахал руками. — Она пришла к Мише, это мой друг. У него бабушка заболела, и его никто не забрал. Мы все уже разошлись, а Миша остался один. Воспитательница позвонила по списку волонтёров, и твоя бабушка пришла!
Я села на диван. Мама? Волонтёр в детском саду?
— Она ему книжку про динозавров читала, — продолжал Артём. — Он мне потом рассказывал. А ещё она его обнимала, когда он плакал.
Обнимала.
Меня мама никогда не обнимала. Никогда.
— Артём, ты точно её видел?
— Да! Мы с мамой Мишу забирали, она там была. Миша сказал, что она добрая.
Добрая.
Я встала, прошлась по комнате. Старый холодильник гудел на кухне. За окном темнело — октябрь, вечер приходит рано. Артём вернулся к своим динозаврам, а я стояла и не могла отделаться от одной мысли: чужому ребёнку она читает, обнимает, а мне — никогда.
Утром я позвонила подруге Оксане.
— Окс, ты не поверишь. Мама волонтёрит в детсаду. Читает детям книжки, обнимает.
— Ну и что? Хорошее дело.
— Мне она никогда не читала! Ни разу! И не обнимала тоже.
Пауза.
— Люд, а ты её спроси. Может, были причины?
— Какие причины? Сорок два года молчать?
Весь день на работе я думала об этом. Поликлиника, очереди, старушки с давлением — всё мимо. Я вспоминала детство. Мама всегда была какая-то... холодная. Правильная, но холодная. Кормила, одевала, учила уроки делать. Но никогда не прижимала к себе. Никогда не говорила ласковых слов. Я думала — это я плохая. Недостаточно хорошая для любви.
Вечером я решила: позову маму погулять с Артёмом в субботу. Посмотрю, как она с ребёнком. Может, разговор сам завяжется.
Я набрала номер. Долгие гудки.
— Алло.
— Мам, это я.
— Да, слушаю. Что-то случилось?
Всегда так. Что-то случилось? Как будто я могу позвонить просто так.
— Нет, всё нормально. Мам, ты завтра занята?
— Нет. А что?
— Я с соседским мальчиком сижу завтра. Ему шесть лет. Думала, может, погуляем вместе? Втроём. Он активный, одной тяжело.
Пауза. Долгая.
— Ты серьёзно?
— Да. Если неудобно, не надо...
— Нет, удобно. Во сколько?
— Часам к трём подойдёшь?
— Приду.
Я положила трубку. Руки дрожали. Что я делаю? Устраиваю допрос? Проверку?
В субботу небо было пасмурное. Артём носился по квартире с пластиковым тираннозавром.
— Когда пойдём гулять?
— Скоро. Бабушка придёт.
— Твоя бабушка?
— Да.
— Та самая, которая к Мише приходила?
Я промолчала. Застегнула ему куртку, натянула резиновые сапоги. Звонок в дверь — ровно в три.
Мама вошла, сняла плащ. На шее платок, как всегда. Лицо усталое. Шестьдесят семь лет, пять из них без отца.
— Здравствуй, Люда.
— Привет, мам. Спасибо, что пришла.
Она посмотрела на Артёма.
— Здравствуй, мальчик.
Артём спрятался за меня, потом высунулся:
— А вы кто?
— Я бабушка Люды.
— А! — он оживился. — Вы та, которая приходила к Мише! Вы ему про динозавров читали!
Мама побледнела. Посмотрела на меня. Я сделала вид, что не замечаю.
— Да, я иногда помогаю в детском саду, — сказала она тихо.
— А вы мне тоже почитаете?
— Посмотрим.
Мы вышли на улицу. Артём бежал впереди, прыгал через трещины в асфальте. Небо совсем затянулось, начало накрапывать.
— Мам, а как ты проводишь время?
— Дома. Готовлю, убираюсь.
— И всё?
— А что ещё?
— Артём сказал, ты в садике волонтёришь.
Мама напряглась.
— Почему не говорила?
— Это моё дело, Люда. Не твоё.
Артём обернулся:
— Люда! Смотри, голубь! Большой!
Мы дошли до парка. Старая площадка — железные качели, горка, песочница. Ветер усилился, капли стали крупнее. Артём побежал к качелям.
— Покачай меня!
Я качала, мама стояла в стороне.
— Мам, помоги, он тяжёлый.
Она подошла неловко, взялась за качели.
— Выше! Выше! — смеялся Артём.
— А вы бабушка Люды?
— Да.
— А почему вы не приходите к Люде? Моя бабушка приходит каждую неделю.
Тишина.
— Мама далеко живёт, Артём, — сказала я.
— Неправда! Люда говорила, что бабушка в нашем городе! Так почему не приходит?
Мама отошла к скамейке. Я чувствовала, как что-то сжимается в груди. Даже чужой ребёнок видит.
Дождь начался резко. Артём завизжал от восторга, побежал под капли.
— Артём, в беседку! Сейчас!
Мы все побежали. Старая деревянная беседка с навесом — единственное укрытие на площадке. Промокли все. Мама сняла платок, вытерла лицо.
— Как здорово! Дождь! — Артём прыгал.
— Сильный, — сказала мама.
— Да уж.
— Тебе надо было зонт взять.
Я сжала кулаки. Опять. Всегда так.
— Мам, я не знала, что будет ливень.
— Всегда нужно быть готовой.
— А мы можем тут долго сидеть? — спросил Артём.
— Подождём, пока утихнет.
Мы сели на лавку. Артём между нами, играл с динозавром. Дождь барабанил по крыше, пахло сырой древесиной. Холодно. Я смотрела на маму — мокрый платок, усталое лицо, морщины.
Сейчас или никогда.
— Мам, почему ты мне никогда не говорила про волонтёрство?
— Зачем?
— Просто странно. Ты всегда была... холодной. Со мной. А с чужими детьми — читаешь, обнимаешь. Почему?
— Люда, не надо.
— Почему не надо? Мне сорок два года. Всю жизнь я чувствую, что ты меня терпишь. Как обузу. А чужим детям — тепло даёшь. Объясни мне, почему!
Артём замолчал. Мама сжала руки на коленях. Смотрела в пол.
— Ты не понимаешь...
— Так объясни! Я хочу понять!
Её голос задрожал:
— У тебя был брат.
Я замерла.
— Что?
— Близнец. Мальчик. Вы родились вдвоём. Он умер на третий день. Сердце не выдержало.
Мир качнулся.
— Почему ты не говорила?
Мама закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Она плакала. Я никогда не видела её слёз.
— Папа просил не говорить, — сквозь слёзы. — Сказал, зачем травмировать. После этого я боялась. Боялась к тебе прикоснуться. Думала — вдруг и ты... Знаешь, как это — любить и бояться одновременно?
Артём тихо спросил:
— А почему мальчик умер?
— Заболел, Артёмка, — я погладила его по голове, сама в шоке. — Очень давно.
— Я держала его три дня, — продолжала мама. — Такой маленький был. А потом... не стало.
Дождь лил. Только стук капель и мамины слёзы.
— Я не могла к тебе прикоснуться. Каждый раз, когда ты тянулась — я боялась. Что если привяжусь, а ты тоже...
— Но я не умерла. Я выросла.
— Знаю. Но привычка... Я просто держала дистанцию. Чтобы не больно было. Папа пытался быть теплее. А я... не могла.
Я смотрела на неё. Вся жизнь.
— А детский сад?
— После того, как папа умер, я поняла — время уходит. Что я потеряла тебя. Сама оттолкнула. Исправить нельзя. — Голос надломился. — Пошла волонтёром — думала, хоть там помогу. Хоть немного искупить.
Мы сидели молча. Артём уснул у меня на коленях. Дождь стих до мороси.
— Я всегда думала, что ты меня не любишь.
— Люблю. Просто... не показывала.
— Мне было больно. Всё детство.
— Знаю. Прости.
Я протянула руку. Взяла её за руку. Холодная, морщинистая. Мама вздрогнула, но не отдёрнула.
— Может, ещё не поздно?
— Не знаю.
— Но попробовать можно.
Она кивнула. Слёзы всё текли.
Мы шли домой по мокрым тротуарам. Вечерние фонари, лужи. Артём бежал впереди. Мы с мамой молчали, но это молчание было другим. Не колючим.
— Мам, в следующую субботу я свободна. Может, сходим куда-нибудь? Втроём — ты, я, Настя. Она приедет.
Мама остановилась.
— Она... согласится?
— Не знаю. Но надо попробовать.
Артём обернулся:
— А вы теперь будете часто приходить, бабушка?
Мама посмотрела на меня. Я кивнула.
— Буду. Постараюсь.
Артём радостно закричал и побежал дальше.
Я шла рядом с мамой и чувствовала — ничего не решилось. Боль осталась. Все эти годы никуда не делись. Но хотя бы теперь я понимаю.
Мы дошли до подъезда. Поднялись по лестнице вместе.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇