Находка
Как-то раз я отправился гулять в лес, я, надо заметить, страсть как люблю это дело. Тогда был у меня выходной день, не могу же я гробить себя на работе, которая мне хоть и не нравится, но с которой приходится мириться, поскольку я пока ей замены не нашел. О себе я так скажу: мне не нравится подолгу задерживаться на одной работе (со своей последней работой я расстанусь с радостью, так как через силу и с уговорами заставляю себя ходить на нее). Впечатлительности во мне убавилось, легкомысленностью я никогда не страдал; я стал больше ценить домоседство, однако мне не хватает стабильности. У меня удалили аппендицит; я стал чаще бояться располнеть – известно ведь, что людей с лишним весом ненавидят. Я с грустью отмахнулся. Ну, довольно все стрелки на свою личность переводить. Я постарался резко переключиться на что-нибудь более веселое. И непринужденно улыбнулся.
Природа, лес, деревья – сам Бог повелел подняться с места и пойти наслаждаться его творениями. Я с воодушевлением вздохнул. Я углубился в самую чащу, немного устрашающую – даже в парке опасность может тебя поджидать на каждом шагу, чего уж говорить о лесе, где все опасности удваиваются. Но я постарался не драматизировать, не забивать голову мрачными мыслями о том, сколько людей могло тут пропасть по своей глупости, или чьей-нибудь преступной воле (чему удивляться – ведь каждый из нас хотя бы раз в жизни ужасался новости о найденном бездыханном теле). Я с серьезным лицом упер руки в бока. Это царство деревьев: угрюмых елей и сосен, у которых не спросишь дорогу, если вдруг заблудился – они только безразлично пошумят на ветру и затихнут; о, а этих соседей – навевающих утешающие размышления берез – какой судьбой сюда принесло? Вряд ли их посадили, руководствуясь эстетическими чувствами, мол, ну посмотри кругом: все однотипно и скучно, разве глазу это будет приятно, поэтому давай разнообразим картину. У меня на сердце сделалось умиротворенно, и я на секунду закрыл глаза.
Все словно пребывает в полудреме. Куда торопиться, куда бежать – так я думал, когда медленно шел по переплетению тропинок, – какой выбор, сколько возможностей, только в таких дорогах ноги и закаляются. Представить жутко, сколько обуви тут можно до шнурков стереть. Я с благоговением вздохнул. Все клонило меня в легкую дрему, но я держал себя в руках. Я с каким-то животным трепетом рассматривал монументальные ели, сосны, березы, которые благодаря игре тени и света напоминали лестницы и стремянки – одни ветви сплетались так, что их можно было спутать со ступенями, другие располагались так, что их легко можно было принять за перила. Как тут не удивиться. Правда, захоти подняться хоть высоко, хоть не очень по таким вот природным лестницам – ничего не получилось бы, их ступени никуда не привели бы, а перила, обопрись на них – не поддержали бы рук. Я постарался взбодриться, похлопав себя по щекам, лбу и подбородку. Отлично – взобрался!
Но сколько бы веревочке ни виться, а конец всегда найдется. Пословица не подвела: деревья, которые долгое время сопровождали меня рядами, наконец, как ворота, разошлись в стороны. «Бог – мой добрый защитник и опора – спасибо!» – обрадовался я и поцеловал маленький серебряный крестик, висевший на шее. Тропинки, обвивавшие друг друга, точно выводок змей в одном гнезде, вывели меня не к поляне, коих в лесах не сосчитать, не к озеру, которые тоже попадаются, хотя и в разы меньше, а к самой неожиданной цели – к дому. Я от удивления на миг сбавил шаг. Ветхое здание, не полностью превратившееся в удручающие видом руины, но заметно покосившееся – видимо, у свирепых ураганов сил не хватило полностью сровнять его с землей – ютилось на голом участке. Я изумился еще больше и замер на месте. У кого-то явно не хватило денег прикупить участок для семейного гнезда побольше. На участке даже кот с его природной грацией едва поместился бы. Я растерялся, потом окинул изумленным взглядом дом. Однако в ту же секунду собрался с чувствами, меня охватил такой сильный интерес, что я не заметил, как ноги сами понесли меня в сторону дома – он словно гипнотизировал.
Я подошел ближе. Где же мое животное чувство самосохранения, почему этот природный тормоз, которые бережет от глупостей любое живое существо, сейчас заклинил? Я ничего не боялся. Дом имел один этаж и массивную треугольную крышу, и я не удивился бы, если бы оказалось, что внутри она размерами превосходила бы любую комнату, над которой нависала. Каким еще был дом? Бревенчатым, а не из моего любимого кирпича. У меня перед глазами сразу почему-то возникла отчетливая картинка избушки на курьих ножках из сказок про Бабу-ягу, что меня в действительности позабавило, ибо я не нашел ни одной причины для подобного сравнения: ни курьих ножек, ни самой Бабы-яги. Возможно, окружение подбросило лишних дров в огненную топку моего воображения. Через дверной проем – самой двери я не нашел, не может же быть так, чтобы ее украли, кому и зачем это делать, белкам что ли она понадобилась? – я проник в дом.
Какими бы эпитетами мне описать ту атмосферу, которая сгустилась в этих старых стенах, под этой старой крышей, и которую я ощутил всей кожей? Я со смущенным видом огляделся. Внутри дом состоял из одного большого пустого помещения, не угрюмого и темного, что хоть глаз выколи – нет, какой-никакой свет все же разгонял тьму, но этот свет не сравнишь с яркими солнечными лучами, он, скорее, напоминал робкое свечение уличного фонаря в туманную погоду. Я почувствовал себя неуютно, поежился. Откуда свет, если электричества нет, свечей тоже не видно? А, понятно: окно! Свет проникал через мутное грязное окно, которое находилось в правой стене. Я впал в уныние. Чувствовалась безлюдность и заброшенность – если тут в былые времена и жили люди, то теперь от их духа не осталась ни намека. Мебель отсутствовала – может, ее выбросили, возможно, забрали с собой, мол, нечего пропадать добру. Запах сырости и подгнившего дерева не тревожил мой нос, наверное, потому, что не было двери, и сквозняк беспрепятственно, словно к себе домой, врывался без приветствия внутрь.
Я посмотрел вперед и увидел еще один дверной проем – опять без двери, определенно, у хозяев дома было какое-то предвзятое отношение к дверям, – за ним новое помещение, но намного меньше того, где я стоял и переваривал впечатления. Я направился туда, вошел. Назвать комнатушку кухней язык не повернулся бы – какая же это кухня без плиты, холодильника, раковины и прочего, что сейчас есть в каждой квартире. Это было просто какое-то безликое помещение. И вдруг я испуганно вскрикнул и от замешательства неуклюже пошатнулся и припал к стене. Я и слова не мог выдавить. Вот уж где я получил настоящую встряску, и в самом кошмарном сне не приснится та жуткая картина, из-за которой я мог навек заикой остаться – в пыльном углу, затянутом только под потолком грязной паутиной, лежал громадный кокон. Я скривился от брезгливости.
Кто? Что? Как? По форме кокон напоминал каплю. Я не биолог и по зоологии никаких званий и степеней не получал, поэтому даже предположить не мог, какое живое существо могло его создать. Может, в ответе за него какое-нибудь животное; возможно, тут виновато насекомое: а что, не все еще насекомые попались на глаза ученым? Я преодолел брезгливость, немного наклонился и с интересом принялся изучать кокон. В общем, на чей счет записать появление этой вещи? Кокон был живым: он заметно подрагивал, то ли от прохладного сквозняка, то ли от чего-то еще, но может быть, он таким образом реагировал на мое присутствие, вдруг ему не понравилось, что я без разрешения потревожил его сон. Не знаю.
Новый приступ брезгливости заставил меня отвести глаза, однако в ту же миг я справился с эмоциями и продолжил разглядывать диковинную находку. Фантастическое и одновременно мерзкое зрелище. Скажу только, что его частые сокращения напомнили мне конвульсии, словно перед моими глазами развернулась настоящая драма человека, который в приступе горячки вот-вот готовился покинуть этот мир. Кокон был зеленовато-синеватого цвета и на вид казался мягким, как теплое сливочное масло, скользким и слизистым, точно у кого-то осталось много густого желе, и чтобы не выкидывать его, этот кто-то решил полностью облить кокон. Кокон влажно блестел. Ух! У меня в глазах потемнело от напряжения и в висках застучало, я разволновался, но вдруг меня охватило не испытанное прежде жгучее желание чем-нибудь потыкать кокон. Да, все верно, у меня возникло именно то самое безумное желание, какое возникает обычно у героев фильмов ужасов. Им говорят: «Не трогай, не бери, не пей!» – а они, как назло, не слушаются. Я совсем потерял чувство страха, даже брезгливость прошла. Я ощутил прилив адреналина.
Я быстро выбежал из дома, отломил ветку ближайшего дерева – выбрал не очень толстую, но крепкую и длинную, – потом вернулся и пару раз с чувством садистского удовольствия ткнул в кокон. И вдруг по кокону – видимо, даже у него нашлись пределы терпения, – пробежала сильная дрожь, гораздо сильнее, чем та, которая сотрясала его до того, как я начал прикасаться к нему веткой. Я насторожился и шагнул назад. Кокон раскрылся, при этом не издав никакого неприятного звука вроде мерзкого чмоканья или отвратительного хлюпанья, и меня по спирали с жадностью всосало в него. Я даже ничего не успел почувствовать.