Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
– Госпожа, – вошёл в кабинет начальник юридического отдела, когда судебный пристав покинула здание центра вместе со своими подчинёнными, оставив при нас элитных ищеек.
Я сидела за столом опустошённая, с такой глубокой чёрной дырой в измученной душе, не испытывая ни страха, ни злости, ничего – одну пустоту. Локти упёрлись в стол, а руками я держалась за голову, так сильно перенервничав, что почти не понимала, где нахожусь и что делать дальше. Я просто впала в ступор, каким–то странным образом отключив сознание и чувства.
Все деньги, что я откладывала от аджилити и процента инспекторши, были потрачены на покрытие долга. Долга, в который я не попадала и о котором даже не подозревала. Долг, в который меня втянул собственный брат – бесхарактерный негодяй, зависимый от игр. А я ведь дала ему шанс на новую жизнь... И секретарша – дура наивная и незрелая, теперь с кредитом на своём имени, оформленным её ушлым любовником. Мне было интересно, когда эти двое продумывали, как всё провернуть у меня за спиной, на что они надеялись, и стыдно ли было хоть одному из них.
– Госпожа, – повторил юрист, чуть наклонившись ко мне, осторожно коснувшись рукой моего предплечья, словно проверял, не впала ли я в кому.
– Я Вас слушаю, – ответила я ровным голосом, даже не пошевелившись.
– Я рад, что Вы отстояли наших собак, подписав чек на уплату половины долга.
– А я как рада, что отдала за кредит, который не брала, все свои сбережения, – холодно усмехнулась я. – И не за половину, а только за сорок пять процентов.
– Понимаю, это неприятно, но хотя бы элитные особи при нас остались.
– Скажите мне, господин юрист, – подняла я на него глаза, полные горести, – всю эту неприятность можно как–то скрыть от прессы и от министерства?
– С журналистами проще. Возьму их на себя, если вдруг сунутся, припугну по–всякому. А вот исполнительное производство, как правило, фиксируется и доходит до вышестоящего органа. Судебный пристав обязана уведомить распорядителей государственного имущества, а это куратор центра – Ваш муж и сам министр МВД.
– Просто прекрасно, – произнесла я с сарказмом и тяжело вздохнула.
– Но Вы не брали кредит! Вас обманула секретарша. Это статья – мошенничество в крупном размере. Особенно если в суде доказать, что Ваша подпись была подделана ею.
– А если не была? – резко спросила я. – В день мне на подпись приносят кучу бумаг. Я могла не заметить, что подписала. А печать у неё и так имеется.
– Копия Вашего паспорта?
– Теоретически. При оформлении крупных заказов копия моего паспорта прилагается к соглашениям. Секретарша могла достать её из любого архивного дела. Но почему оригинал моих документов или личное присутствие не затребовал банк, оформляя кредит на имя другого человека?
– Не все кредиторы чистоплотны и ответственны. Подпись есть, печать, ксерокопия паспорта – остальное не их головная боль. Проблема в том, что, если подпись действительно Ваша, то доказать подлог будет сложнее. По документам кредит на имя секретарши, но с Вашим разрешением оформить элитных ищеек в залог. Выходит, что при неуплате спрос не с неё, а с Вас. Вернее, с центра. Продуманный ход! Надо же! Личико милое, а по натуре – настоящая мошенница, – пробормотал он, потирая подбородок и искренне сопереживая мне.
Я не стала посвящать юриста в тонкости нашей семьи. Не рассказала, что план, скорее всего, продумал мой брат – такой же гнилой, как и мои родители. Зависимый, как наш отец – только тот алкоголик, а этот картёжник, и скользкий, неэмпатичный, продажный, как мать. Ему нужны были деньги на игры, и он влюбил секретаршу в себя, а после уговорил на аферу, пообещав ей золотые горы. Самым обидным было то, что мы с ней оказались в одной лодке – в ответе перед кредиторами, а брат остался на берегу – сухим и чистым, даже ноги не намочил.
Ни у одной из нас не было денег выплатить долг – оставшуюся сумму. Только юрист был прав: девчонке было нечего терять, а я могла остаться без собак – элитных, с родословной, чемпионов. Центр держался на них, перешедших из бренда в госсектор. Акционеры, клиенты, доход – всё было только благодаря ищейкам мужа. Муж! Я уже представляла его взгляд, тяжёлый, испытующий. И даже боялась вообразить, что ещё, помимо этого взгляда, ждало меня дома за эту ошибку. Но самым ужасным было не это – а его усиленный контроль надо мной и над центром, способный наложить табу на аджилити. Мало того, что я потеряла свои накопления, так и новых рисковала уже не получить.
Ещё и министр... Аллергичный на всё, что было вне закона и порядка. Он мог запросто разозлиться и отстранить меня от должности руководителя. А журналисты! Да, юрист пообещал не допустить скандальных публикаций, но риск всё равно оставался. Никто не мог дать гарантий, что это не грязь не вылезла бы наружу.
– Что же, сказать тут нечего, будем ждать результатов экспертизы, – пожал плечами юрист, понявший, что диалог со мной уже никак не состоится. Я была в своих мыслях и не могла покинуть их.
Он вышел за дверь, и тишина кабинета навалилась на меня ещё более тяжёлым грузом. Я вцепилась пальцами в волосы и крепко зажмурила глаза, будто это могло отгородить меня от реальности. Я думала, как поступить, чтобы спасти себя и центр, а в первую очередь собак. Они были золотой жилой учреждения, но прежде всего – питомцами, живыми существами, которых я не могла отдать на произвол судьбы. Их глаза, доверчивые и преданные, стояли передо мной – и я не могла просто сдаться. Понимая, что у секретарши не было средств выплатить долг, я была обязана что–то придумать.
– Разве Вы не злились на неё? – с удивлением взглянул я на начальницу–майора.
– Злилась, конечно.
– Почему же не заставили её найти деньги на оплату долга? А как и где – не Ваша проблема.
– Проблема стала моей, лейтенант. Я могла давить на девушку, могла ей угрожать, могла запугивать. Да много чего могла! Но пару миллионов, составлявших пятьдесят пять процентов оставшегося долга, она бы всё равно не достала. Ни завтра, ни через месяц, никогда. У меня этой суммы тоже больше не было. Как ни крути, а собак, оставленных в залог, пришлось бы отдать. Именно этого я и пыталась избежать. Если на первый раз мы сумели погасить часть долга, замяв скандал с исполнительным производством, то на второй – когда изъятие собак бы состоялось, кинологический центр попал бы в реестр должников, а это очень плохая история для госучреждения. И тогда головы на плечах мне было бы не сносить – ни перед мужем, ни перед министром, ни перед собственной совестью.
Резкий звонок телефона заставил меня вздрогнуть и даже подскочить на месте.
– Алло, – взволнованно ответила я, прижимая трубку к уху, а второй рукой держась за бешено забившееся сердце.
– Вас срочно вызывают в кабинет министра МВД, – сообщил мне строгий секретарь бывшего ФСБшника.
– Что, прямо сейчас?
– Немедленно, – на том конце нажали отбой, даже не дав мне осмыслить приказ.
«Ну вот и всё. Момент суровой казни наступает мне на пятки», – обречённо подумала я, встав из–за стола и выпрямившись как по струнке.
Сердце колотилось всё сильней, а колени дрожали, когда я шла по коридору МВД. Каждый шаг вибрировал страхом, словно я ступала по помосту к палачу. Остановившись у кабинета министра, куда меня пропустил секретарь, я оправила юбку, провела ледяными ладонями по щекам, поправила волосы и очень глубоко вздохнула.
– Можно войти? – приоткрыла я дверь к ФСБшнику.
Ничего не ответив, он резко махнул мне рукой, разрешая ступить на эшафот. Его лицо было суровым и негодующим: нахмуренные брови, стиснутые скулы, разгневанный взгляд. Я ощутила, как жар заполняет всё моё тело и дышать становиться всё сложней.
Сглотнув и войдя, я мягко закрыла дверь за собой. А после... после встала напротив него у стола.
– Вы меня вызывали, господин министр.
Он прорычал вместо ответа, и я ещё раз убедилась, что выговор будет подобен топору, рубящему голову.
Через пару секунд напряжённой тишины мужчина резко качнул головой, вскочил со своего кресла и упёрся о стол кулаками.
– Как Вы посмели так опозорить центр? Судебный пристав, пришедшая списать лучших собак в уплату долга! Долга на секретаршу! Вы меня слышите? Миллионный долг на молодую секретаршу! Как Вы позволили такое? – кричал он на меня, а я стояла и краснела. Нет, лейтенант, я не просто краснела – уши горели, а тело будто налилось свинцом. Его громкий голос резал слух, как нож по стеклу, а внутри всё сжималось от страха, стыда и отчаянья. Меня ругали по делу, и от этого делалось хуже.
– Я... – прокашлялась я, пытаясь взять себя в руки. – Я не знала о том, что моя секретарь взяла этот кредит.
– Не знали? – вышел он из–за стола и подошёл ко мне вплотную. Я развернулась к нему лицом, но взгляд опустила в пол.
– В глаза мне смотреть! – скомандовал ФСБшник, и я с трудом, заморгавшись, подняла на него виноватый взор.
– Я бы не стала подписывать залог на имущество центра, если бы знала о займе.
– А почему тогда Ваша подпись стоит на этих чёртовых бумагах? – перегнувшись через стол, он схватил копии договора по кредиту и, сжав их в кулаке, затряс передо мной.
– Я не уверена, что подпись подлинная.
– «Не уверена», «не знаю». Что это за ответы такие? Я изначально считал, что женщинам не место в военизированных органах, но Вы на какое–то время смогли изменить моё мнение. А сейчас подтверждаете: бабам вход запрещён – что в армию, что в МВД! – включил он старую пластинку, чем ещё больше пристыдил меня, но и задел.
– На своей службе я, в первую очередь, офицер, но офицеры тоже ошибаются, – перечила я, вновь опустив глаза.
– На Вас юбка одета, укладка на длинных волосах и маникюр на пальцах рук. Вы – женщина, и не важно, где Вы находитесь – на службе или дома у себя! Но я не поэтому недоволен. А потому, что стоите и мямлите мне своё «не знаю», «не уверена» и «не могу»! А у меня аллергия на бабские сомнения. Если Вы офицер – так отвечайте, как положено! Отчётливо, смело и честно! И глядя в глаза! Виноваты – будете наказаны, ошиблись – будете исправлять! Вот то мужество, которое я требую на службе!
Я собралась с силами и посмотрела прямо в глаза ФСБшнику.
– Секретарша взяла кредит на своё имя, но в залог оформила собак, якобы с моего разрешения. Доступ к моей печати у неё имеется, как и к ксерокопиям моего паспорта. Подпись моя либо подделана, либо подлинная. Я могла не заметить договор на кредит среди кучи других документов, поданных мне на одобрение.
– Очевидно, что внимательнее надо быть, капитан! – отчитал он меня, не понижая голос. – Не о подгузниках с сосками думать, а о бумагах, которые подписываете, будучи начальницей полугосударственного учреждения!
– Министр, я думаю о работе, когда работаю, – вновь защитилась я.
– То и видно! Да и слышно тоже! Всё министерство знает, что вы с супругом по репродуктологам ходите. Но дело это семейное, не моё! Только личное со службой не путают! В кабинете кинологического центра всё ваше внимание должно быть отдано работе. Это понятно?
– Так точно, господин министр.
– С секретаршей уже говорили?
– Нет, она вышла на обед, когда нагрянула судебный пристав.
– Зачем женщине, которой и тридцати нет, кредит в несколько миллионов? Не пойму! Я пробил её по базе данных. Ничего! Ни машины, ни дома, ни другого имущества. Снимает квартиру, ездит на общественном транспорте. Куда ей эти деньги были нужны? – озабоченным голосом, но тоном гораздо спокойнее, сказал ФСБшник, вернувшись в своё кресло.
– Присядьте и выпейте воды. Трясётесь вон, как лист на осеннем ветру, – снова махнул он мне рукой.
Я села на краешек стула, но к кувшину с водой не потянулась, боясь выдать пальцы, ходившие ходуном от нервозности.
– Меня беспокоит, куда могли подеваться деньги, займствованные в кредит, – продолжил министр, раскачиваясь в кресле и задумчиво глядя в сторону. – Наводит на мысли о тёмных делах. Ещё не хватало, чтобы полугосударственное учреждение потом привязали к какому–нибудь криминалу.
– Больше года назад, – решилась я рассказать всю правду, чуть хриплым от переживаний голосом, – я взяла на должность курьера собственного брата. Работал он хорошо, и замечаний не было. Однако моя секретарша влюбилась в него. У них завязался роман. Недавно я случайно узнала о том, что мой брат... – я стыдливо опустила голову, – мой брат картёжник, с большими долгами перед другими игроками. Из–за его игровой одержимости моя сноха ушла из дома вместе с детьми. Как бы то ни было, предполагаю, что брат уговорил мою секретаршу оформить на себя кредит. Но так как оставить в залог ей было нечего, а без залога и кредита бы не дали, они подставили моих собак, оформив их как гарантию выплаты.
ФСБшник смотрел на меня не отрывая взгляд, а после подался вперёд:
– Вы что, решили по стопам министра бывшего пойти? Знакомых напихать повсюду? Коррупцию создать? Кумовство развести?
– Вовсе нет! – резко качнула я головой, чувствуя, как жар стыда бросается в лицо.
– Но вы наняли брата на службу! Он служил? Он кинолог? Кто он такой? – возмущённо шмыгнул носом силовик.
– Нет, но… он работал при центре обычным курьером – продовольствие привозил и документы заказчикам доставлял. Зарплату он отдавал жене и детям. Мне было жалко их семью, иначе я бы никогда…
– Картёжник? Документы заказчикам? А Вы не знали ничего? – разочарованно выдохнул мужчина. – Ладно, Вы баба, жалеете всех подряд, и жалостью Вам мозги залило. Но полковник? Ваш муж? Он же умный мужик! Как он позволил Вам привести в учреждение постороннего?
– О брате супруг услышал не сразу, а когда узнал – сказал мне то же самое, что и Вы. Мол, это опасно, надо проверить, надо уволить…, – призналась я, склонив голову ещё ниже и сжимая пальцы до побеления.
– Но слов его Вы не услышали? Напутствия мужа для Вас, похоже, просто звук.
Я не знала, что ему ответить, и просто молчала, разглядывая пол кабинета, где солнечный блик упорно скользил по лакированным доскам, а вот в душе моей царила тьма.
– Это Вам повезло, что полковник сегодня отсутствует в министерстве.
– А где он? – удивилась я и даже взглянула на ФСБшника.
– Откуда мне знать, где ваш муж! Ещё за этим я не следил! – вспылил он, и голос взметнулся, как хлыст. – Вы лучше подумайте о том, что было бы, узнай полковник всё то, что я узнал: миллионный кредит на имя секретарши с элитными ищейками в залог; роман картёжника–брата с той самой секретаршей; Ваша подпись, которую Вы даже вспомнить не можете; судебный пристав, пришедшая изъять собак за долг в полугосударственном центре. Это скандал! Вы понимаете это?!
Он резко подался вперёд, а его лицо вновь ужасно насупилось.
– Секретарша, оформившая кредит на имущество центра, которое принадлежит Министерству внутренних дел! Это скандал и позор! Это прямая дорога в Генпрокуратуру. Вы это осознаёте? Нас всех – Вас, полковника, меня могли бы вызвать в серый кабинет Генпрокурора и так отчитать, что остались бы без погон и за решёткой. А муж Ваш – больной человек, перенёсший инсульт – неизвестно чем бы это для него обернулось! Своим поступком Вы могли столкнуть его в могилу!
– Он не знает о том, что случилось?.. – осторожно, но с отчаянной надеждой задала я вопрос.
– Сказал же «не знает». Учитывая тяжесть его заболевания, я отдал приказ перевести его корреспонденцию мне и уничтожил копию уведомлений от судебного пристава.
– Спасибо, – еле слышно произнесла я.
– Я Вас не прикрываю перед мужем. Я его – от последствий Ваших опрометчивых действий оберегаю.
– Я признаю, что поступила необдуманно, наняв в наш центр родственника, доверившись ему и пустив на самотёк служебный роман между ним и моей секретаршей. Готова понести заслуженное наказание, только прошу Вас, сделайте что–нибудь, чтобы ищейки остались при центре. Судебная пристав дала нам десять дней на отсрочку, за это время будет проведена экспертиза моей подписи на договоре. Если будет доказано, что она фиктивная, наших собак снимут с учёта и оставят в покое, а долг полностью повесят на секретаршу плюс статья мошенничества. Но если подпись подлинная…
– Какая статья по мошенничеству? Какая экспертиза? Очнитесь! Мы с этим в суд не пойдём! – грохнул он ладонью по столу. – Я только что объяснил Вам, что это скандал! Скандал на всё государство! В военизированном центре кинологии при МВД какая–то девчонка–секретарша обманывает капитана – свою начальницу, оформив в залог лучших элитных ищеек на долг в несколько миллионов! Услышьте меня! О каком наказании ей или себе Вы говорите?! С Вас все погоны снимут, как и с меня, и с Вашего мужа!
– Так что же делать? – на слезах спросила я министра, и голос дрожал, а руки сами собой сжимали край пиджака.
– Я договорился с банком–кредитором о приостановке реализации залога. Конечно, в обмен на полную оплату долга. Ещё затребовал соглашение о неразглашении, чтобы эта грязь в СМИ не утекла. И никакой судебной экспертизы! Уже не важно, подлинна ли Ваша подпись на бумагах. Куда Вы собирались с этой экспертизой? В генпрокуратуру? Потому что без неё в деле, где замешано госучреждение – никак! Так давайте сразу встанем у стены на расстрел!
– Но у моей секретарши нет денег закрыть оставшиеся пятьдесят пять процентов долга. Как же мы его закроем?
– Я, по–вашему, этого не понимаю?!
– Простите.
– Я не имею права распоряжаться государственной казной по собственному усмотрению. За каждую копейку я предоставляю полную отчётность. Однако, чтобы заглушить этот скандал, по итогам которого нас могут разжаловать, а то и посадить, я выделю внеплановую субсидию на «экстренные расходы по содержанию ведомственного центра». Деньги перечислю через госзакупку – и этими средствами Вы погасите долг. На этом и закончим. Это тоже аферу, в которую Вы меня втянули! Так что всё на Вашей совести.
Ты даже себе не представляешь, лейтенант, как это было – услышать сие решение от ФСБшника. Гора с плеч, облегчение, избавление от тяжкого бремени. Вдруг стало очень легко, настолько легко, что захотелось спать. Волнение резко отошло, оставив за собой шлейф опьянения спокойствием.
– Господи, спасибо, господин министр, – я вскочила, едва не задев коленями ножку стола, и склонила голову перед спасителем.
– «Спасибо»… – недовольно повторил он за мной. – Вам предстоит работа: субсидию эту на экстренные расходы расписать и раскидать по разным пунктам – так, чтобы при отчётности и при контроле никто придраться не смог, куда утекли эти деньги.
– Конечно, исполню!
– И чтобы без осечек! Допустите где–то ошибку – мы все под трибунал пойдём!
– Так точно! – отдала я ему честь дрожавшей рукой. – Что с секретаршей прикажите делать?
– Девчонке повезло! Её кредит закрыл чужой дядя из министерства. Только сделал я это не ради неё, а ради спасения репутации центра и наших шкур. Уволить её с выговором. Так, чтобы ни в одном госоргане не устроилась. Юридически мы, к сожалению, не можем подвести её под уголовную ответственность – нам ни к чему судебные разбирательства, о которых Генпрокурор узнает. Так что – увольте дуру! А деньги эти – пятьдесят пять процентов, вернёте мне по частям, а я внесу их обратно в казну. Хотите – у брата–картёжника отнимайте, хотите – с секретарши вытрясывайте, хотите – из зарплаты откладывайте. Вы наказаны, и искупите вину возвратом средств. Как? Дело Ваше.
– Приказано? Исполнить! – твёрдым шагом направилась я к выходу из кабинета, хотя внутри всё ещё дрожало.
– Капитан… – окликнул меня ФСБшник, задумчиво прищурив глаза.
Я обернулась в ожидании прощальных напутствий.
– Не знаю, откуда у начальницы кинологического центра возможность сразу же закрыть сорок пять процентов миллионного долга… но Вы молодец, что собак не отдали и оттянули срок исполнительного производства.
– Министр, Вы же не думаете, что я заодно с секретаршей: взяла на пару с ней кредит, оформила ищеек наших в залог, не заплатила ни одну квитанцию по выплате, а когда пришла судебный пристав, решила отдать половину залога деньгами?
– Вы включаете офицера, когда Вам это надо – честного, справедливого, смелого, но Ваша вторая грань – амбициозная, хитрая и смекалистая женщина, понять мотивы который никому не под силу, ведь Вы надёжно скрываете их в своей душе. Вот даже возьмём наше с Вами знакомство. Казалось бы, Вы боролись против контрабандистов за родину, закон и справедливость, по факту же мстили бывшему любовнику и спасали приёмную мать. Вы кажетесь преданной женой, но достаточно сплочены с итальянским подданным. Я не на что не намекаю, кроме как на двойственность Вашей натуры. Ходят разные слухи и о прошлом в кинологическом центре. Говорят, Ваша любимица – девочка–добермана – собака некого зэка, хотя по документам – учебная ищейка, выделенная Вам старым бывшим полковником. Всё, чего не коснись в истории Вашей жизни имеет двойное дно, как у фокусника. Вот я и думаю, что зайца в виде 45% Вы достали из шляпы не просто так, а чтобы скрыть то, что невидно зрителю. Хочу предупредить Вас быть поосторожнее. Я уважаю Вас, но ещё один скандал – и ждать генпрокурора я не буду. Нашлю комиссию, которая перевернёт вверх дном не просто центр, но и Вашу жизнь – а после… голова с плеч полетит, – провёл он пальцем по горлу, и я сглотнула.
– Нет ничего такого, о чём бы Вы не знали.
– Свободны, капитан! – без веры в голосе ответил ФСБшник, проводив меня всё тем же прищуренным взглядом.
Я покинула его кабинет всё ещё трясясь от волнения физически, но душевно успокоившись, что ищейки останутся при нас, полковник ничего не узнает, а кредит будет закрыт. Тяжесть момента медленно сменилась облегчением, как будто кто–то снял с моих плеч мешок с камнями. Вот только слова о двойной грани свербели в сердце. «Ещё не хватало, чтобы министр устроил проверку в моём центре и вскрыл проведение аджилити», – прикусила я нижнюю губу в испуге. – «Хотя, с другой стороны, он вроде дал мне второй шанс. Главное, чтобы больше ничего криминального в моём центре не произошло!», – подытожила я про себя, раздувая щеки от пережитого стресса.
«Девочка–доберман, зэк, бывший полковник… Божe, всё это правда!» – пронеслось в голове. «Я далеко не белая и не пушистая… Веду двойную игру, живя между первой и второй гранью своего «я». А братец… тоже ещё тот говнюк! Услужил! Ответил сестре добром на добро!» – кипело всё внутри, выворачивая душу наизнанку. «Теперь держись, дорогой мой родственник! Я же тебе это с рук не спущу! Получишь у меня по полной за каждую нервную клеточку, что я истратила на пристава и выговор от ФСБшника», – думала я, и в груди всё бурлило. «Зэк и доберман…», – вспомнила я важную деталь и, остановившись посреди улицы, чуть приоткрыла рот, от наслаждения планом, пришедшим мне в голову. «Надеюсь, сработает!», – ухмыльнулась я самой себе.
Ненависти к брату я не испытывала, только презрение с жалостью, но знаешь, что огорчило меня больше всего, лейтенант? Его бесхарактерность и лицо как подошва. Он ведь играл в карты с фермером. С тем самым фермером, использовавшим меня на ферме, унижавшим, издевавшимся, оклеветавшим на всю округу – с мерзавцем, с которого начался мой тяжёлый жизненный путь, и которому я поклялась отомстить, когда сидела в душевой у пчеловода и смотрела на ладони, в которые капали горькие слёзы по убитому в чреве дитю.
Мой брат сидел с ним за столом, играл в карты, пил из его бутылок крепкие напитки. Он позабыл о том, что честь сестры важнее одержимости игрой. Он стал должником того человека, который опустил его сестру. Он пал так низко, что и плевать в его сторону было недостойно меня.
Не испытывая к брату чувства ненависти, я не намеревалась мстить. Но проучить, наказать – обязательно: и его, и свою секретаршу. А вот фермера... Однажды полковник дал мне шанс отомстить подлецу, но я не воспользовалась им из–за сына мерзавца. Теперь же мальчик был вне угрозы. По словам снохи, он жил в военном училище, брошенный и отцом, и матерью. Так что настало время фермеру ступить на эшафот – за всё, что тот сделал мне и за то, что убил моего ребёнка.
Я подошла к телефонной будке и набрала прямой номер в кабинет итальянца.
– Pronto? Слушаю, – ответил он после пятого гудка.
– Синьор–акционер, вернулась ли с обеда секретарша?
– Si, signora! Она под присмотром нашего сторожа до Вашего приезда.
– Отлично. Я задержусь, но прошу Вас – не позволяйте ей связаться с моим братом до моего возвращения.
– Ваш приказ будет исполнен! – коротко подтвердил иностранец и повесил трубку.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)