Марина стояла в прихожей собственной квартиры и смотрела, как её свекровь Антонина Петровна меряет шагами гостиную. Словно риелтор перед продажей.
— Тут стенку снести надо, — рассуждала пожилая женщина, постукивая костяшками пальцев по перегородке. — И обои эти унылые переклеить. Кому нужны розочки в наше время?
Марина сжала кулаки. Розочки выбирала ещё бабушка. А квартира досталась ей по наследству — со всеми розочками, паркетными скрипами и видом на старый двор.
— Антонина Петровна, может, чаю? — голос у Марины дрогнул.
— Некогда мне чаи распивать! — свекровь развернулась, и её массивная фигура в малиновом кардигане заслонила половину комнаты. — Дела решать надо. Серьёзные дела.
Из кухни донеслось громкое чавканье. Егор завтракал. В два часа дня. Как обычно.
— Где твой муж работает? — спросила как-то соседка тётя Клава.
— На диване, — честно ответила тогда Марина. — Менеджером по сновидениям.
А теперь этот менеджер по сновидениям хрустел хлопьями, пока его мать планировала перестройку чужой квартиры.
— Маринка! — заорал Егор с кухни. — Молоко закончилось! Сходи в магазин!
Антонина Петровна улыбнулась довольно. Мол, видите, как сын командует? Значит, в доме порядок.
— Сходи сам, дорогой, — ответила Марина негромко, но так, чтобы слышали все. — Ноги работают? Работают. Деньги есть? Есть. Мои, правда, но есть.
Хрустение в кухне прекратилось. Наступила тишина.
— Что ты сказала? — Егор появился в дверном проёме, растрёпанный, небритый. Тридцать пять лет, а выглядел как подросток, которого оторвали от компьютера.
— Я сказала, что ты можешь сходить в магазин самостоятельно.
— Мариночка! — вмешалась Антонина Петровна. — Что за тон? Муж устал, работал всю неделю...
— Работал? — Марина хмыкнула. — А я что делала? Загорала на Мальдивах? Массаж делала в спа?
Всю неделю она вкалывала в офисе, приползала домой без сил, а дома — немытая посуда, разбросанные носки и Егор с вопросом: "А что на ужин?"
— У мужчины другие заботы, — важно изрекла свекровь. — Он думает о будущем семьи. О серьёзных вещах.
О каком будущем речь? О том, как просить денег у жены на свои вредные привычки? Или о том, как объяснить маме, почему в тридцать пять лет до сих пор не купил собственное жильё?
— Кстати, о будущем, — Антонина Петровна присела на диван и сложила руки на объёмном животе. — Мы тут с Егором посоветовались...
"Мы". Всегда "мы". Как будто они сиамские близнецы, а не мать с сыном.
— ...и решили, что квартиру надо переоформить на Егора. По-честному. Он же глава семьи.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не образно. Буквально. Словно её поставили на люк, который кто-то открывает.
— Что?
— Ну что "что"? — Егор присоединился к матери, плюхнулся рядом на диван. — Нормальная просьба. В семье всё должно быть общее.
— Тогда почему она не останется записанной на моё имя? Я же тоже семья?
— Потому что ты женщина, — терпеливо объяснила Антонина Петровна, словно говорила с умственно отсталой. — А имущество должно принадлежать мужчине. Так испокон веков повелось.
— А ещё испокон веков повелось, чтобы мужчины работали и содержали семью. Но этот обычай мы почему-то отменили.
— Вот видишь, как ты с мамой разговариваешь! — возмутился Егор. — Никакого уважения!
Марина посмотрела на него внимательно. Когда она выходила замуж, он казался другим. Или она была слепой? Он говорил о планах, мечтах, будущем... А теперь его главная мечта — новый джойстик для приставки.
— Егор, ты серьёзно считаешь, что я должна отдать квартиру?
— Не отдать. Переоформить. На семью.
— На твоё имя.
— Ну да. Я же мужчина.
Логика железная. Как у паровоза без тормозов.
— А если я не соглашусь?
Егор и Антонина Петровна переглянулись. Быстро, но Марина заметила.
— Тогда нам придётся решать вопрос по-другому, — сказала свекровь. — У меня есть знакомый юрист. Он объяснит, какие права имеет муж на имущество жены.
— Какие права? — Марина рассмеялась, но смех вышел истеричный. — На квартиру, которая досталась мне по наследству? До нашего брака?
— А кто ремонт делал?
— Я ремонт делала. Егор максимум лампочку поменял, и то после месяца просьб.
— Неправда! — взвился муж. — Я много чего делаю по дому!
— Что именно?
Егор задумался. Серьёзно задумался, словно его спросили о смысле жизни.
— Ну... мусор выношу иногда.
— Иногда. Когда я скандал устрою.
— И полы мою!
— Один раз. На Новый год. И то половину кухни.
— А моральная поддержка? — вмешалась Антонина Петровна. — А присутствие мужчины в доме? Это разве ничего не стоит?
Присутствие. Да уж, Егор определенно присутствовал. Как мебель. Только мебель хотя бы пыль на себе собирает, приносит пользу.
— Знаете что, — Марина встала, и в голосе появилась сталь. — Давайте я вам объясню, как всё обстоит на самом деле.
Она прошлась по комнате. Туда-сюда.
— Я вышла замуж за мужчину, который обещал стать опорой и защитой. Вместо этого я получила большого ребёнка, который не умеет готовить, убирать, зарабатывать и принимать решения без мамочки.
— Марина! — начал было Егор.
— Не перебивай. Я работаю, плачу за квартиру, покупаю продукты, готовлю, стираю и убираю. А ещё выслушиваю претензии, почему суп не такой, как готовит твоя мама.
— Но я...
— Ты что? Ты лежишь на диване, играешь в игрушки и жалуешься, что жизнь несправедливая. А теперь ещё и квартиру мою забрать хочешь?
— Не забрать, а...
— А что? Как это называется, когда имущество переписывают с одного человека на другого бесплатно? Подарить? Так я не собираюсь дарить дом человеку, который не может даже за хлебом сходить без напоминания.
Антонина Петровна поднялась с дивана. Вся фигура выражала праведное негодование.
— Значит, так! Мы не позволим какой-то девчонке помыкать нашим Егором!
— "Нашим"? — Марина улыбнулась. — Вот в этом и проблема. Он не наш. И не мой. Он ваш, Антонина Петровна. Целиком и полностью.
— А ты кто такая? — накинулась свекровь. — Подумаешь, квартирка однушка! Да мой Егорушка достоин лучшего!
— Тогда пусть идёт и ищет лучшее. Вместе с вами. Только не сидит в моей квартире.
— Как не в твоей? — Егор впервые за разговор выглядел встревоженным. — Ты что имеешь в виду?
— Имею в виду, что сегодня ты собираешь вещи и съезжаешь.
— Ты... ты меня выгоняешь? — Егор смотрел на жену так, словно она вдруг заговорила на китайском.
— Выгоняю.
— Но мы же муж и жена!
— Были. А теперь будем бывшими.
— Она блефует, — шепнула Антонина Петровна сыну, но достаточно громко. — Куда она денется без мужчины? Кому она нужна в тридцать лет?
— А вы знаете, что самое смешное? — Марина рассмеялась, и смех получился лёгкий, искренний. — Мне нравится быть одной. Я могу есть пельмени на ужин, не оправдываясь. Могу смотреть сериалы, не выслушивая комментарии. Могу приглашать подруг, не спрашивая разрешения.
— Но дети! — воскликнула свекровь. — А как же дети? Ты же хотела детей?
— Да у меня уже есть ребёнок, — Марина кивнула на Егора. — Только большой и особенно вредный.
— Послушай, — Егор встал, подошёл ближе. — Может, не надо торопиться? Давай поговорим спокойно...
— Говорили. Результат видишь.
— Я изменюсь!
— Конечно. Завтра же начнёшь работать, готовить и убираться. А послезавтра научишься летать.
— Не веришь мне?
— Егор, я не верю, что ты можешь завязать шнурки без подсказок.
Антонина Петровна тяжело дышала. Её план рушился на глазах.
— А если мы в суд подадим? — рискнула она.
— Подавайте. Только учтите: у меня есть справки о моих доходах. А у Егора? Справка о том, что он профессиональный диванный критик?
— Я работал! — возмутился муж.
— Два месяца курьером. Уволился, потому что рано вставать.
— У меня спина болела!
— У тебя совесть болела. От стыда.
Егор сел обратно на диван и уткнулся в ладони.
— Я не хотел так жить.
— И я не хотела. Но ты ничего не делал, чтобы изменить ситуацию.
— А теперь поздно?
Марина посмотрела на него. Жалкий, растерянный, беспомощный. И вдруг поняла: она больше не злится. Просто устала.
— Егор, тебе тридцать пять лет. Когда ты планировал стать взрослым? В сорок? В пятьдесят?
— Но я люблю тебя.
— А я люблю мороженое. Но не ем его на завтрак, обед и ужин три года подряд.
Антонина Петровна схватила сына за руку.
— Пойдём, Егорушка. Нечего нам тут делать. Найдём тебе другую жену. Лучше этой.
— Найдите, — согласилась Марина. — Желательно с квартирой и зарплатой. А лучше — с загородным домом.
— Найдём! — фыркнула свекровь. — На Егора очередь стоит!
— Из кого? Из дам пенсионного возраста?
Они собирались долго. Егор складывал вещи и охал, словно его заставляли разгружать вагоны. Антонина Петровна ходила по квартире и качала головой.
— Пожалеешь, — бросила она на прощание. — Останешься одна.
— Лучше одной, — ответила Марина.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире стало очень тихо. Марина прошлась по комнатам. Странно... казалось бы, должна чувствовать пустоту. А чувствовала простор.
Она открыла окно. Во дворе шумели тополя, играли дети, старушки обсуждали новости на скамейках.
Жизнь продолжалась.