1925 года в Москве начался громкий судебный процесс над тремя немецкими студентами. Прокуратура утверждала, что, прикрываясь личиной путешественников, они прибыли в СССР для того, чтобы убить Сталина и Троцкого. На скамье подсудимых сидели Карл Киндерман, Теодор Вольшт и Макс фон Дитмар.
Было известно, что они увлекались полярными путешествиями и решили совершить научную экспедицию в СССР. Один из них - Макс фон Дитмар, происходил из рода обедневших прусских помещиков, владевших землей в Эстонии, родился в эстонском городе Аренсбурге, с детства был подданным Российской империи, хорошо знал русский язык и считал себя знатоком России.
Двое из троих имели при себе членские билеты Коммунистической партии Германии и называли себя "большевиками". Однако, следствие выяснило, что свои членские билеты они получили в Германии путём обмана, перед поездкой.
Получив от председателя коммунистической ячейки в Дурлахе рекомендательное письмо, Карл Киндерман обратился в представительство Наркомпроса в Берлине с просьбой о содействии в получении виз и организации научной экспедиции в СССР. В качестве пунктов, которые хотела бы посетить экспедиция, были названы Республика Немцев Поволжья, Томск и Якутия.
Получив разрешение на въезд в Советскую Россию, парни решили вооружиться, один из них купил пистолет и патроны, которые позже были изъяты на пограничном посту. Следствие выяснило, что перед поездкой студенты общались с бывшим рейхсканцлером, антисоветчиком Михаэлисом, который в то время был почётным председателем университетской организации, обеспечивавшей взаимопомощь нуждавшимся в работе или средствах студентам.
В октябре 1924 года, в поезде, следовавшем из Риги в Москву, Киндерман и Вольшт (Дитмар ехал другим путем и задержался) познакомились с сотрудником германского посольства Гильгером, которому рассказали о планах экспедиции по Советской России. Тот дал им свою визитную карточку и пообещал оказать необходимую помощь.
С первых дней пребывания в Москве немецкие студенты вели себя слишком вольготно. Они обратились в Наркомпрос с просьбой организовать для них встречу с Луначарским и Крупской, сотрудники наркомата заподозрили неладное и сообщили об этом в ОГПУ, которое установило за ними слежку.
Во время наблюдения сотрудники ОГПУ заметили странности - парни явно привирали, рассказывая всем встречным о своих связях и совместной работе с главой эстонских коммунистов Виктором Кингисеппом. В то же время Карл Киндерман спрашивал у членов немецкой секции Поволжья о возможности встречи с Радеком.
Оперативники посчитали, что набралось достаточно доказательной базы и 26 октября немецкие туристы были арестованы и доставлены во внутреннюю тюрьму ОГПУ на Лубянке.
На первых допросах немецкие студенты утверждали, что приехали в СССР с целью провести научные экспедиции в Республику Немцев Поволжья и в Сибири. Кроме того, арестованные заявили, что они являются идеологическими союзниками большевистской партии и Советской России, а у себя на родине активно участвуют в революционном движении.
Но следствие быстр выяснило, что указанные немецкие граждане в КПГ не числятся, а партийные билеты достали обманным способом, фальсифицировав в них данные. Кроме того, в ОГПУ вызвал подозрение тот факт, что Дитмар при заполнении документов отбросил аристократическую приставку "фон", а кроме того изменил окончание фамилии, назвавшись Дитмариным.
Несмотря на изобличающие факты, арестованные отказывались признавать себя террористической группой, заброшенной на территорию СССР с преступными замыслами. Но после трех месяцев ареста, в феврале 1925 года "поплыл" Макс Дитмар, признав, что экспедиция была запланирована с целью шпионажа и совершения террористических актов против высших советских руководителей. Эти протоколы допросов показали Киндерману, и он тоже подписал признательные показания.
Проблема заключалась в том, что Вольшт отказывался подписывать признательные показания, несмотря на конвейерные допросы и "подсадную утку" в виде немецкого провокатора Баумана, сотрудничающего с ОГПУ.
Впрочем, показаний, полученных от фон Дитмара и Киндермана было достаточно для составления обвинительного заключения. В них они признавались в намерениях совершить диверсионную деятельность. В марте 1925 года следователь по особо важным делам при Верховном суде СССР Сосновский представил обвинительное заключение по делу трех немецких студентов в Президиум ЦИК СССР.
Для проведения судебного процесса Президиум на заседании 20 марта 1925 года решил создать в Военной коллегии Верховного суда СССР специальное судебное присутствие. Возглавить его было поручено известному партийному публицисту Емельяну Ярославскому. Двое других судей - В. В. Ульрих и П. А. Камерон - являлись постоянными членами Военной коллегии. Государственным обвинителем на процессе назначили старшего помощника прокурора РСФСР Н. В. Крыленко, исполнявшего по существу функции главного прокурора республики (номинально тогда нарком юстиции являлся и прокурором).
С Германией в то время у СССР были натянутые отношения. Немецким коммунистам всё не удавалось прийти к власти в Берлине, а революционные восстания в отдельных землях провалились, несмотря на то, что руководство Коминтерна поставило перед коммунистами Германии задачу установления советской власти в стране. Не помогла и бригада Коминтерна во главе с Радеком, посланцев из СССР просто арестовали, а революционное движение в Германии было жестоко разгромлено.
Из СССР на территорию Германии была направлена бригада Коминтерна во главе с Радеком для оказания идейной и практической помощи немецким коммунистам в деле организации пролетарской революции.
Но после разгрома коммунистических сил немецкими властями большинство посланцев Коминтерна, в том числе и Радек, были арестованы, а двое немецких коммунистов и сотрудник ОГПУ Александр Скоблевский были приговорены германским судом к смертной казни. На этом фоне и проходил московский процесс над немецкими студентами, а их дело курировал сам Дзержинский.
Киндерман позднее вспоминал, что именно во время встречи с Дзержинским в кабинете председателя ОГПУ на Лубянке в феврале 1925 года ему было сделано предложение отказаться от немецкого гражданства, перейти на сторону СССР и разыграть роль фашиста и диверсанта на показательном суде.
Тем не менее, ЦК и ОГПУ не исключали "договорняка" с немецкими властями, считая, что судебный процесс можно использовать в качестве козырной карты в переговорах с Берлином. Позже посол Германии в СССР Брокдорф-Ранцау рассказал представителям немецкой прессы, что в феврале его пригласил к себе председатель СНК СССР Рыков и дал понять, что обвинения против трех арестованных студентов, двое из которых - немецкие граждане, могут быть сняты и они будут отпущены, если процесс "по делу ЧК" в Лейпциге будет прекращен, а обвиняемые освобождены.
24 июня 1925 года был открыт судебный процесс над немецкими студентами. Он был публичным, были приглашены сотрудники германского, австрийского и других посольств европейских стран, европейская пресса.
В доказательной части процесса утверждалось, что все обвиняемые являются членами тайной организации "Консул", которую в начале двадцатых годов создал бывший капитан военно-морских сил Германии Эрхардт (правонационалистические силы Германии).
В обвинительном заключении утверждалось, что по заданию организации "Консул" немецкие студенты-фашисты проникли в СССР, намереваясь выяснить связи коммунистов Германии с Коминтерном, а также совершить убийство Сталина и Троцкого. Их действия подпадали под ст. 61, 64 УК РСФСР, обе статьи предусматривали в качестве высшей меры наказания смертную казнь.
В заключении также говорилось, что посылка диверсионной группы во главе с Киндерманом стала частью реализации обширного плана подрывной деятельности "Консула" против Советского Союза.
Киндерман и Вольшт на процессе сопротивлялись, утверждая, что все факты сфабрикованы, причём нелепо и фантастично.
На вопрос председателя суда, признают ли подсудимые предъявленные обвинения, Киндерман заявил, что он и его товарищи считают все обвинения абсурдными и виновными себя не признают. Но председательствующий сделал ему замечание, что, хотя он и считает себя руководителем группы, на суде имеет право отвечать только за себя.
Вольшт заявил, что он полностью невиновен. А вот Макс фон Дитмар на вопрос председателя суда заявил, что признает все выдвинутые против него обвинения.
Из Германии прибыли свидетели защиты, немецкие студенты университета Пауль Финк и Эрих Розе, которые привезли с собой свидетельские показания бывшего рейхсканцлера Михаэлиса, редактора газеты Berliner Tagesblatt Вольфа, профессоров Берлинского университета и некоторых других граждан Германии. Все они подтверждали, что Киндерман, Вольшт и фон Дитмар действительно выехали в СССР для проведения научной экспедиции и вовсе не являются фашистами и диверсантами.
Однако суд посчитал, что данные свидетельства не могут быть объективными, и отказался приобщить их к делу. Затем приступили к допросу свидетелей, прибывших из Германии.
Любопытно, что в итоге суд не только отверг показания свидетелей о непричастности Киндермана, Вольшта и фон Дитмара к шпионажу и террору, но и установил, что сами Финк и Розе являлись членами организации "Консул" и соответственно фашистами и террористами.
Дополнительным подтверждением виновности свидетелей суд посчитал то обстоятельство, что в ночь на 28 июня Пауль Финк пытался получить в немецком посольстве свежие газеты с репортажами о процессе. Этот факт был расценен как попытка получения инструкции у еще одного участника заговора - советника посольства Гильгера.
Крыленко предложил возбудить уголовное дело против свидетелей и арестовать их прямо в зале суда. Крыленко тут же предъявил Финку и Розе спешно сформулированное им обвинение по ст. 61 УК РСФСР, предусматривавшей уголовное преследование лиц, участвовавших в саботаже, противодействии или организации заговора с целью свержения советской власти.
Но суд не смог их арестовать и предложил соответствующим органам советского государства принять меры к немедленному удалению этих граждан Германии за пределы СССР.
Суд счел достаточным для доказательства их виновности в терроризме факт изъятия таможней у Вольшта револьвера и патронов. Кроме того, по данным экспертизы, проведенной сотрудниками ОГПУ, в аптечке Вольшта среди лекарств оказался яд, а показания подсадной утки Баумана утверждали, что Вольшт рассказывал в камере о том, что собирался отравить Сталина.
На ход судебного процесса большое влияние оказало специально принятое Постановление ЦК КПГ от 23 июня 1925 года. В нем немецкие коммунисты заявляли, что, несмотря на утверждения представших перед советским судом студентов об их принадлежности к КПГ, в действительности они не являются настоящими и активными членами партии. Билеты членов КПГ Киндерману и фон Дитмару были выданы только в августе 1924 года по недосмотру и халатности партийных работников, о деятельности Вольшта в рядах КПГ нет никаких сведений.
Обвинитель Крыленко выступил с трехчасовой речью, в которой назвал обвиняемых первым отрядом фашистов, готовивших нападение на СССР. Крыленко предложил приговорить всех подсудимых к высшей мере социального наказания - расстрелу.
В последнем слове Киндерман и Вольшт заявили, что не признают себя виновными, и назвали все происходящее фарсом. Макс фон Дитмар признал все обвинения справедливыми и заявил, что, хотя теперь осознал свою вину и раскаялся, он все же достоин смерти за свои преступные замыслы против Страны Советов.
В 19 часов 2 июля суд удалился на совещание, оглашение приговора состоялось уже после полуночи, в половине первого ночи 3 июля 1925 года. Все трое были приговорены к смертной казни. У осужденных оставалась лишь возможность в течение 78 часов просить о помиловании.
Советская печать, а по сообщениям газет и вся советская общественность, встретили смертный приговор немецким студентам "с глубоким удовлетворением". На Западе же приговор вызвал бурю протеста, в газетах его называли детоубийством, совершаемым на глазах всего мира.
В полдень 6 июля 1925 года в Верховный суд СССР поступила телефонограмма из Президиума ЦИК СССР, в которой предлагалось немедленно отложить исполнение смертного приговора до особого распоряжения.
Судебное дело предписывалось срочно передать в Президиум ЦИК СССР. 8 июля газета "Известия" опубликовала сообщение из канцелярии Президиума ЦИК СССР о том, что по ходатайству родителей Киндермана и Вольшта, а также защитника Макса фон Дитмара адвоката Оцепа Президиум ЦИК принял решение о приостановлении исполнения приговора.
В октябре 1925 года осужденные в Германии к смертной казни по "делу ЧК" агенты ОГПУ во главе с Александром Скоблевским были помилованы. 31 октября 1925 года на заседании Президиума ЦИК СССР было принято решение о применении частной (касавшейся только данных осужденных) амнистии к немецким студентам. Расстрел заменялся десятью годами лишения свободы со строгой изоляцией и последующим поражением в правах на пять лет.
В апреле 1926 года между Германий и СССР был заключен торговый договор, что способствовало разрешению многих конфликтных ситуаций, имевшихся между СССР и Германией. В частности, был согласован протокол о взаимном обмене граждан, находившихся в заключении на территории другой страны. К тому времени их накопилось уже немало. Отношения между государствами потеплели.
Германское посольство указало в списке для обмена заключенными фамилии Киндермана и Вольшта. Макс фон Дитмара в этот список не включили, так как он являлся гражданином Эстонии. 2 июля 1926 года народный комиссариат иностранных дел обратился к Верховному суду СССР с просьбой о включении двух указанных осужденных в список лиц, подлежащих обмену. К этому времени немецкие студенты отсидели в тюрьмах негостеприимной для них советской России без малого два года.
Студенты Киндерман и Вольшт были отправлены в Германию, и после этого симпатий к коммунистическому движению почему-то не испытывали. Макс фон Дитмар 26 марта 1926 года скончался во внутренней тюрьме ОГПУ. Этому молодому человеку не повезло.