Однажды я пришла домой из детского сада и сказала, что больше туда не пойду.
– Буду дома сидеть. Одна, – заявила я.
– Что же ты будешь делать дома одна? – спросила мама.
– Читать книги, – ответила я.
Мне было около 5 лет, и в саду мне не нравилось.
Я действительно сидела дома одна, пока мама и бабушка работали. Читала книги, как обещала. Искала конфеты, о чём не рассказывала. Мама хотела отдать меня пораньше в школу, но меня не взяли. Сказали, что слишком мала. Не думаю, что я расстроилась.
Я помню своё первое сентября. Смутно, но помню. Не было у меня в тот день хорошего настроения. Как чувствовала, что хлебну лиха с этой школой. И с другой школой, в которую перешла в 9-м классе, тоже.
Мы жили на первом этаже. Под окнами была крыша подвала. Мама постоянно восклицала, что не надо было меняться на квартиру, где под окнами подвала. Бабушка разводила руками и говорила, что, когда менялась, подвала не видела. Она и после переезда его не сразу заметила.
В подвал я спускалась несколько раз. С мамой или бабушкой. Мы что-то там хранили, а потом перестали. Не знаю, почему. Наверное, потому что подвал окончательно превратился в развалины из фильма ужасов.
Я помню, как стояла в темном коридоре и смотрела на луч света, который падал на дощатую дверь. Луч света проникал в подвал из маленького окошка. Окошко находилось высоко. Над головой.
Пока мама или бабушка набирали из огромного ящика картошку, я рассматривала паутину. Паутина была везде. Я прислушивалась к тишине и очень боялась. Боялась, что кто-нибудь закроет подвал снаружи, и мы останемся здесь навсегда. Подвал закрывался обычным навесным замком.
Когда мы выходили на улицу, я прыгала от счастья. Нас никто не закрыл, и я не заблудилась в подвальных лабиринтах. Да, отстать и заблудиться, я тоже боялась.
Тот, кто сказал, что мы боимся того, что никогда не случится, был прав.
В квартире рядом жила Тамара. Она была сумасшедшей. Таскала домой всякий хлам и жаловалась на соседа с 3-го или 4-го этажа. То он пожирал её глазами. То делал непристойные предложения.
Тамаре никто не верил, но и спорить с ней никто не решался. Даже Миша виновато кивал, когда Тамара распылялась в претензиях на весь подъезд.
Я не знала, что такое настоящее сумасшествие, и мне было жаль Тамару. Бабушка частенько называла сумасшедшей и меня. Я любила беситься и баловаться. Теперь, когда самой хочется посидеть спокойно, я понимаю, как это выглядит.
Однажды Тамара вызвала милицию и заявила на Мишу, что он, окаянный, всё-таки склонил её к акту любви. Милиционеры допрашивали весь подъезд, а я никак не могла сообразить, что такого плохого случилось. В книгах, которые я читала вместо того, чтобы ходить в детский сад, ничего об этом не было.
Мише удалось не присесть на несколько лет, но от Тамары он избавился нескоро. Правда, после суда и следствия, Тамара сбавила обороты, и Миша начал дышать поспокойнее. На Тамару навалились проблемы посерьёзнее.
Она часто приходила к нам и плакала. Говорила, что она – рабыня Светлана, а Тамара – злая барыня, которой всё не так и не эдак. Барыня всегда выходила из себя по пустякам. Всех поводов я и не помню.
Помню, как Светлане досталось, когда она подала Тамаре красные яблоки вместо зелёных. Или наоборот. Цвет яблок имел значение для барыни, а у рабыни других яблок не было.
Светлану мне было тоже жаль, а мама махала рукой и говорила, что это никакая не Светлана, а Тамара. И что разговаривает она тоже сама с собой. Хоть и на разные голоса.
Однажды я, как обычно, сидела дома одна. Я знала, что нельзя никому открывать дверь. Мама и бабушка всегда открывали дверь сами.
В тот день Тамаре или Светлане стало совсем плохо, и она изрубила нашу входную дверь топором. Тогда железных дверей ещё не было. Ни на подъездах, ни в квартирах.
Я не помню, что чувствовала и думала, когда топор прыгал по двери. Помню, что мама нашла меня под кроватью. Помню, что не рыдала и не жаловалась. Помню, как приезжали какие-то дальние родственники Тамары. Помню, как в квартире Тамары долго было тихо, а потом снова зашептали голоса.
Спустя несколько лет Тамару поместили в психиатрическую больницу навсегда. Там её дни и закончились.
Почему-то Тамару я не боялась, а от новости о её смерти, мне стало жутко. Я знала, что такое смерть, но предпочитала думать, что умирают лишь злодеи. Как в книжках, которые я читала. Злодеев не жалко, а Тамара злодеем не была. Даже, если и придумывала истории про Мишу и рабыню Светлану.
Я не имела понятия, говорила ли она правду или нет. Я чувствовала, что Тамара верит в то, что говорит. Когда люди врут, они в свои слова не верят, но рассчитывают, что поверят другие. С Тамарой всё было иначе. Она верила и ждала, что другие ей тоже поверят.
Мой блог ВК