Десять лет прожили параллельно. Мы никогда не договаривались о встречах. Просто в один прекрасный день я сел на свою скамейку в сквере у старого дуба, а он — на свою у фонаря. Так и пошло.
Я — после работы, с газетой, которую давно уже не читал, а просто держал в руках для солидности. Он — с книгой, всегда в твердом переплете. Мы были двумя одинокими островами в бурлящем потоке города, молчаливыми маяками, которые отмечали ход времени.
Я знал о нем все и ничего. Знаю, что зимой он носит темно-синее пальто и вязаную шапку, а в мае всегда на неделю куда-то уезжает. Еще знаю, что он правша и листает страницы мизинцем. Мой знакомый, наверное, тоже знал, что я люблю смотреть на голубей, а не на людей. Может и знал, что в моей сумке всегда торчит зонт, даже в ясную погоду.
Мы кивали друг другу. Сначала просто едва заметным движением головы. Потом кивки стали уверенными, почти приятельскими. Однажды, в ливень, он жестом предложил переждать под своим зонтом у фонаря. Я так и сделал. Мы стояли в метре друг от друга и слушали как барабанит дождь по ткани, и не сказали ни слова. Этого было достаточно.
А вчера все было как всегда. Осеннее солнце золотило плитку, он сидел с книгой, я с газетой. Вдруг он закрыл книгу, отложил ее в сторону и посмотрел на меня. Не мимоходом, а прямо, пристально и немного растерянно.
Он встал и медленно пересек пространство, разделявшее наши скамейки. Десять шагов, которые длились все десять лет нашего молчаливого знакомства.
Он остановился передо мной. В глазах увидел то же самое одиночество, что жило и во мне.
«Простите за беспокойство, — голос у него оказался тихим и хриплым, как будто от долгого молчания. — Меня зовут Виктор. Выхожу на пенсию и на следующей неделе … уезжаю к дочери. В другой город».
Он помолчал, подбирая слова.
«Мне просто… захотелось попрощаться. Сказать, что наши разговоры были для меня очень важны».
Я не нашел что ответить, просто смотрел на него. Мы не говорили ни разу, ни единого слова. Но он был прав в том, что эти тысячи молчаливых встреч были самым честным и глубоким диалогом в моей жизни.
«Меня зовут Александр, — наконец выдохнул я. — И… я буду скучать по нашим разговорам».
Виктор улыбнулся легко, по-юношески. Кивнул так же, как кивал все эти годы, развернулся и ушел. Я только видел, как его синее пальто скрылось за поворотом.
Сегодня сижу на скамейке один. Напротив — пусто. Я смотрю на эту скамейку где десять лет сидел Виктор, и понимаю, что мы опоздали. Все эти годы боялись сделать первый шаг, прячась за удобство молчания. И вот теперь его скамейка будет пустовать, а мое одиночество, такое привычное и обжитое, вдруг стало тяжелее и гораздо тише.