Семейная драма, боль предательства и зависти, взросление и попытка простить мать заставляют героиню впервые сделать свой выбор и понять, что честность и новая жизнь всегда требуют цены.
Лена стояла на стремянке в маминых антресолях и думала, что нормальные люди в субботу отдыхают. А она разбирает пыльные коробки.
— Леночка, спасибо что приехала, — мама внизу ставила на стол чай и печенье из "Соседского" за 89 рублей. — Я уж думала, сама буду разбирать.
— Нормально, мам. Давай посмотрим, что там.
Коробки из-под обуви, журналы "Работница" восьмидесятых, посуда в газетах. Вера Ивановна на кухне грела пирожки и напевала что-то себе под нос.
В углу антресолей — ещё одна коробка, заклеенная скотчем. Лена открыла. Письма, открытки, школьные тетради в клеёнчатых обложках. Под стопкой — белый конверт. Надпись синей ручкой: "Вере".
Почерк тёти Гали.
Лена оглянулась — мама не видит. Открыла конверт. Лист в линейку, сложенный вчетверо, буквы дрожащие.
*"Вера. Если ты это читаешь — я умерла. Пишу в больнице после второго инфаркта, врачи не обещают. Хочу, чтоб хоть кто-то знал правду. В 1984 году ты сказала Володе, что видела меня с Сергеем в кафе, что мы целовались. Это была ложь. Сергей — коллега, мы обсуждали проект по работе. Ты знала, что Володя ревнивый, что он не поверит. Ты специально. Он ушёл, когда я была на четвёртом месяце беременная Олегом. Я осталась одна, без денег, с ребёнком. Я простила тебя тогда, потому что сестра. Но хочу, чтобы ты знала — я помню. Всегда помнила. И ты тоже помнишь. Галя."*
Дата — 15 января 2020 года. Тётя Галя умерла 20 января 2020-го. Пять лет назад.
Руки дрожали. На кухне мама звенела посудой.
***
Лена спустилась, сунула письмо в карман джинсов. Мама вошла с подносом — чай в гранёных стаканах, пирожки на тарелке с розочками.
— Ну что, много хлама?
— Много. Может, всё выбросить?
— Нет, давай посмотрим сначала. Вдруг что-то пригодится.
Лена села за стол. Не могла смотреть матери в глаза. Пила чай, обожглась.
— Осторожно, горячий! — мама пододвинула сахарницу. — Ты какая-то бледная. Давление не скачет?
— Нет, просто пыли много.
Вера Ивановна обиженно поджала губы. Молчали. По телевизору шли новости.
— Мам, а почему вы с тётей Галей не общались? — вырвалось у Лены.
Мама замерла с пирожком в руке:
— С чего вдруг?
— Просто вспомнила. Она же умерла пять лет назад, а вы при жизни почти не виделись.
— Галка обиделась на меня. Характер у неё был тяжёлый, вечно кого-то винила.
*В кармане жгло письмо.*
***
Дома Лена достала ноутбук, загуглила "Галина Ивановна Соколова некролог". Нашла в местной газете. "Скончалась 20 января 2020 года на 64-м году жизни. Остались сын Олег, внуки Даша и Миша".
Открыла мессенджер. Олег — двоюродный брат, 45 лет, прораб на стройке. Последний раз виделись на похоронах тёти.
"Привет. Как дела?"
Олег ответил через полчаса: "Норм. Дела, работа. Ты чего?"
"Можем встретиться? Поговорить надо."
"О чем?"
"О маме твоей. И моей."
Три точки мигали долго. Потом: "Завтра в 6 вечера устроит? Кафе на Советской, возле площади."
Зазвонил телефон. Мама.
— Ленка, ты нормально доехала?
— Да, мам.
— А то ты сегодня странная была. Чем-то расстроена?
— Устала просто.
— Может, к врачу сходить? Я могу с тобой, запишу тебя к хорошему терапевту...
— Мам, мне 42 года. Сама запишусь, если надо.
Молчание. Потом обиженно:
— Ну извини, что волнуюсь.
— Я не хотела... Спасибо, мам. Мне идти надо.
— Куда в субботу вечером?
— Мам, я взрослый человек.
— Господи, я просто интересуюсь! Ты на меня злишься?
— Нет. Просто устала. Созвонимся завтра.
Положила трубку. *Впервые в жизни оборвала разговор с матерью.* Сердце колотилось — страшно и немного освобождающе.
***
В воскресенье в шесть вечера Лена пришла в кафе первой. Заказала капучино за 220 рублей. Сидела у окна, мяла салфетку.
Олег вошёл в 18:15 — высокий, в рабочей куртке с логотипом стройфирмы, уставшее лицо. Заказал эспрессо за 150 рублей и шоколадный кекс за 170.
— Ну, чего случилось? — сел, выпил кофе сразу, обжёгся.
Лена достала письмо. Положила на стол.
— Это твоя мама написала. Перед смертью. Я у Веры Ивановны в антресолях нашла.
Олег взял, прочитал. Лицо каменное. Прочитал ещё раз. Положил на стол, пальцы сжали чашку так, что побелели костяшки.
— Я знал, — сказал тихо.
— Что?!
— Что тётя Вера что-то сделала. Мама никогда прямо не говорила, но... лет в десять спросил — почему папа ушёл? Мама ответила: "Твоя тётя Вера очень добрая женщина. Она всегда хочет как лучше." Так странно сказала — ядовито, понимаешь? Я тогда не понял, но запомнил.
— И всю жизнь молчал?
— А что я мог? Мне десять было. Потом вырос — не хотел ворошить. Мама и так тяжело жила. Работала на двух работах — днём на заводе, вечером уборщицей в школе. Бабушка меня растила. Помню, на мой выпускной мама пришла — худая, серая вся. Ей 42 было, выглядела на 55. Умерла в 64. Два инфаркта. От стресса, врач сказал.
Молчали. В кафе играла музыка, за соседним столиком девушки смеялись над чем-то в телефоне.
— Что делать будем? — спросила Лена.
— А что делать-то? Прошло сорок лет, Лен. Моя мама умерла. Твоя... старая уже. Ты правда хочешь сейчас к ней прийти и в лицо бросить, что она жизнь сестре сломала?
— А ты не хочешь?
— Хочу. Всю жизнь хотел. Но что это даст? Мою маму не вернёт. Время не повернёт. Останется только боль. У всех.
— Не знаю. Я просто... Всю жизнь считала маму образцом честности. Она всегда учила — будь честной, не обманывай, не делай людям больно. А сама?
— Сама была человеком. Который ошибся. Или специально сделал гадость. — Олег встал, достал кошелёк, положил на стол 600 рублей. — Думай, Лен. Но помни — когда скажешь, назад дороги не будет.
Ушёл. Лена сидела одна. Допивала остывший кофе.
***
В понедельник в обед в учительской Лена проверяла тетради — Past Simple, одни ошибки. Коллега Марина Петровна, 51 год, села рядом с судочком макарон.
— Лен, ты как зомби третий день. Что стряслось?
— Семейное.
— Расскажи. Может, полегчает.
Лена неожиданно для себя рассказала — коротко, сухо. Марина жевала, слушала, кивала.
— Понимаешь, родители тоже люди. Они тоже завидуют, злятся, делают гадости.
— Но она разрушила жизнь родной сестры!
— Разрушила. В 1984 году. Сорок лет назад. Ей тогда было двадцать восемь. Молодая, глупая, завистливая. Думаешь, она сейчас такая же?
— Не знаю. Не знаю, кто она вообще.
— А хочешь узнать? Вот ты сейчас к ней придёшь, бросишь письмо на стол — смотри, какая ты. И что? Она будет плакать, оправдываться. Или не будет — скажет, что правильно сделала. Но что изменится?
— Я узнаю правду.
— Зачем? Чтобы она тебе объясняла, почему сорок лет назад повела себя как сволочь? — Марина встала, собрала посуду. — Слушай, моя мать меня в детстве избивала. Ремнём. За двойки, за непослушание. Я долго злилась. А потом поняла — она тогда была другим человеком. Молодая, одинокая, замученная. Я её спросила об этом?
— И что?
— Не спросила. Потому что не хочу её оправданий. Я просто приняла — она была такой. И перестала жить по её правилам.
Зазвенел звонок на урок.
— Думай, Лен. *Месть и освобождение — разные вещи.*
***
Вечером Лена позвонила сыну по видео. Андрей в наушниках, за ним общага — плакаты на стенах, двухъярусная кровать.
— Мам, привет! Чего звонишь? Я как раз курсовую доделываю.
— Просто поговорить хотела.
— Окей. — снял наушники. — Слушаю.
— Андрюш, а как ты относишься к бабушке?
— Нормально. Она немного душная, постоянно советы даёт, но... она же бабушка, им так положено. А чо, поругались?
— Нет. Просто... если бы ты узнал, что бабушка в молодости сделала кому-то очень плохо... как бы ты к ней стал относиться?
Андрей почесал затылок:
— Ну, зависит от того, что именно. Если убила кого — да, жёстко. А если просто... не знаю, кому-то гадость сделала... ну и что? Это было давно, мам. Она сейчас другая.
— Откуда ты знаешь, что другая?
— Потому что ей шестьдесят восемь. Она старая. Сидит дома, пирожки печёт, тебе звонит каждый день. Какая разница, что там было сорок лет назад?
— Но если человек сделал плохое — он должен ответить.
— Мам, ты сегодня странная. Серьёзно, что случилось?
— Нет, просто думаю о разном. Ладно, иди, делай курсовую.
Экран погас. Лена сидела в темноте. *Молодым легче прощать.*
***
Во вторник вечером Лена приехала к матери с пакетом продуктов — хлеб, молоко, творог, сметана, яйца, 580 рублей. Половина от остатка зарплаты.
Мама открыла в домашнем халате, волосы заколоты заколкой-крабом.
— Ленка! Не ждала! Заходи, я пирожки испекла, как ты любишь.
Квартира пахла выпечкой. На кухне стол накрыт — макароны с тушёнкой, солёные огурцы, пирожки с яблоками.
— Садись, ешь. Ты небось весь день на ногах, не обедала.
Лена села. Ела молча. Мама напротив жевала пирожок, смотрела телевизор — вечернее ток-шоу.
— Мам, а ты помнишь тётю Галю?
Вера Ивановна вздрогнула, поставила вилку:
— Опять ты про неё. К чему эти вопросы?
— Просто вспомнила.
— Нечего вспоминать. Галка была... сложным человеком.
— Сложным как?
— Ну... легкомысленная. Всё время по мужикам бегала. Я её предупреждала — будь осторожнее, а то плохо кончится. Не слушала. Вот и кончилось плохо — муж ушёл, осталась одна с ребёнком.
— А ты ему не говорила ничего? Володе?
Молчание. Долгое. Вера Ивановна положила вилку.
— Лена, к чему ты клонишь?
— Просто спрашиваю.
— Говорила. — тихо. — Я ему говорила, что видела Галку с другим мужчиной. В кафе. Они разговаривали, смеялись. Я подумала... — мама посмотрела в тарелку. — Я подумала, что она ему изменяет.
— А она изменяла?
— Не знаю! Может, и нет. Потом оказалось, что это коллега был. Но Володя уже ушёл.
— И ты не призналась, что ошиблась?
— Я хотела! Но... стыдно было. И потом... — мама встала, подошла к окну. — Потом я подумала — а может, оно и к лучшему. Володя всё равно ревнивый был, ненадёжный. Рано или поздно всё равно бы бросил.
— Мам, ты серьёзно? — Лена почувствовала, как внутри что-то горячее поднимается. — Ты разрушила ей жизнь и говоришь — к лучшему?!
— Я не разрушила! Я просто... хотела её от ошибки уберечь!
— Какой ошибки?! Она любила этого Володю!
— **Да откуда ты знаешь?!** — мама закричала. — Ты там не была! Ты не видела, как она с ним! Она всегда была красивей меня, веселей! Все мужики на неё смотрели! А я... серая мышь! И когда она Володю замуж позвала, такого хорошего, работящего... **я не выдержала! Я хотела, чтобы хоть раз у неё что-то пошло не так!** Ну и что теперь?!
Тишина. Только часы тикали.
Лена медленно встала:
— Значит, это правда. Ты специально.
— Лена...
— Тётя Галя осталась одна, с ребёнком, без денег. Работала на двух работах. Умерла в 64 года от инфаркта. От стресса.
— Откуда ты всё это знаешь?!
Лена достала письмо. Положила на стол.
Мама взяла. Читала. Бледнела. Руки дрожали. Прочитала ещё раз. Закрыла глаза.
— Где ты это взяла?
— У тебя. В антресолях. Ты хранила его пять лет.
— Я... хотела выбросить. Но не смогла. — мама села на стул, маленькая, сгорбленная. — Это последнее, что от неё осталось.
— Ты что, издеваешься?! Она написала тебе — я помню, я знаю, что ты сделала. И ты это хранишь?!
— Я не издеваюсь... — мама плакала, некрасиво, по-старчески — слёзы по морщинам. — Я просто... может, хотела, чтобы кто-то узнал. Чтобы не я одна с этим...
— Ты сорок лет с этим жила?
— Жила. Каждый день. Думаешь, мне легко было?
Лена взяла куртку.
— Знаешь, что самое страшное, мам? Не то, что ты разрушила ей жизнь. А то, что ты потом всю жизнь учила меня — будь честной, будь правильной, не делай людям больно. А сама?
— Лена, пожалуйста...
— **Я всю жизнь по твоим правилам прожила!** — Лена закричала, впервые в жизни закричала на мать. — Вышла за Сережу, которого ты одобрила — пятнадцать лет несчастья! Не пошла переводчиком — ты сказала нестабильно! Боюсь каждого шага, потому что ты всегда говорила — не рискуй, не высовывайся! А эти правила — от человека, который из зависти сестре жизнь сломал!
— Я хотела тебя защитить!
— Нет! Ты хотела, чтобы у меня ничего не получилось! Как у Гали! Чтобы я была несчастной! Чтобы ты не одна была!
Молчание.
— Это правда? — шёпотом. — Ты действительно так думаешь?
— Не знаю, мам. Я не знаю, что думать. Я вообще не знаю, кто ты.
Пошла к двери.
— Ты уходишь?
— Да.
— Насовсем?
— Не знаю.
Вышла. Дверь закрылась.
***
В среду в три ночи Лена не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Телефон на тумбочке светился — 12 пропущенных от мамы, 8 сообщений. Не открывала.
Встала. Заварила чай в кружке с отколотой ручкой. Села на кухне, смотрела в окно. Март, холодно, ветер гнул голые ветки деревьев.
Открыла фотографии в телефоне. Вот мама на дне рождения Андрея пять лет назад — улыбается, держит торт. Вот на море десять лет назад. Вот на Лениной свадьбе в розовом костюме.
Вспомнила: когда Лене было восемь, она упала с качелей, сломала руку. Мама три ночи не спала, сидела рядом, меняла компрессы. Когда развод был — мама приезжала каждый день, молча мыла посуду, варила суп. Когда Андрей родился — первый месяц жила у них, вставала ночью к ребёнку.
Лена заплакала. Не от злости — от растерянности. *Мама — плохой человек. Но мама — единственный человек, который всегда был рядом.*
Взяла телефон. Открыла мамины сообщения:
"Ленка, прости меня"
"Я не хотела"
"Прости"
"Я люблю тебя"
"Ответь пожалуйста"
"Я не могу так"
"Мне страшно"
"Леночка"
Лена написала: "Мне нужно время. Не звони пока. Пожалуйста."
Отправить.
Ответ пришёл через минуту (мама тоже не спала): "Хорошо. Я люблю тебя. Прости меня."
***
В четверг днём директор школы Ольга Викторовна вызвала Лену к себе.
— Садись, Елена Михайловна. Я заметила, ты последние дни... не в себе. Дети жалуются, что ты срываешься на уроках. Хочу предложить — возьми неделю за свой счёт. Отдохни.
— Но у меня программа, контрольные...
— Найдём замену. Марина Петровна подменит. Тебе нужен перерыв. Я вижу — ты на грани.
— Семейное? — мягко.
— Да.
— Понимаю. Бывает. Иди домой. Подумай. Отдохни.
— Спасибо.
Лена вышла. В коридоре шумели дети на перемене. Она надела куртку, вышла на улицу.
Холодно, ветер, сырость. Но дышать легче. Лена пошла пешком — до дома 40 минут, но сейчас надо идти.
Думала: *вся её жизнь — по маминым правилам*. Институт иностранных языков (хотела) — "далеко, дорого". Дима (хотела) — "он несерьёзный". Работа переводчиком (хотела) — "нестабильно". Ипотека (хотела) — "в долги лезть нельзя".
42 года. И что? Одна, в съёмной квартире, с нелюбимой работой.
Достала телефон. Нашла в контактах: "Дима Соколов". Последнее сообщение — 22 года назад, 2003 год. "Ну ладно, удачи тебе с Серёжей".
Лена смотрела на номер. Неизвестно, рабочий ли он. Неизвестно, помнит ли он её. Неизвестно, женат ли, есть ли дети.
Но это не важно.
Написала: "Привет, Дима. Это Лена Михайлова. Помнишь меня? Хочу сказать — ты был прав тогда. Жалею, что не послушала. Надеюсь, у тебя всё хорошо."
Палец над кнопкой "Отправить". Рука дрожала.
Нажала.
Сообщение улетело.
*Первый раз за 42 года сделала то, что хотела, не спрашивая маминого мнения.*
***
В пятницу вечером Лена готовила ужин — гречка с курицей, простая еда на три дня. Телефон молчал. От Димы ответа не было. От мамы сообщений тоже не было — молчала, как просила.
Звонок в дверь.
Лена открыла. На пороге — мама.
Вера Ивановна стояла с сумкой, в пальто, платок на голове. Седая, маленькая, старая. Глаза красные, опухшие.
— Можно войти?
Лена молчала. Потом отступила.
Мама вошла, сняла пальто. Руки дрожали. Пошли на кухню. Сели за стол — между ними чайник, две чашки, тишина.
— Чай? — спросила Лена.
— Не надо. Я ненадолго.
Молчали. Слышно было, как на плите кипит кастрюля.
— Леночка, — сказала мама тихо, не поднимая глаз, — я не прошу прощения. Я знаю — ты не простишь. Да и не заслужила я. Пришла сказать... ты права во всём. Я разрушила Гале жизнь. Специально. Из зависти. Она всегда была лучше меня — красивее, веселее, счастливее. А я... злая, серая. И когда Володя её выбрал, а не меня... я не выдержала.
Лена сжала чашку.
— Зачем ты это говоришь сейчас?
— Потому что я не хочу умереть, как Галя умерла. Ненавидя сестру. Храня эту злость до последнего дня. — мама подняла глаза. — Я хочу, чтобы ты знала всю правду. Я влюбилась в Володю тоже. Он выбрал её. Я не смогла это пережить. И всю жизнь мстила.
— И мне тоже мстила?
— Да. — просто. — За то, что ты моя дочь, а не её. За то, что ты можешь быть счастливой, а я нет. За то, что ты молодая, а я старая. За всё.
Тишина.
— Ты что, ждёшь, что я скажу — ничего страшного, мам, я всё понимаю?
— Нет. Я не жду. — мама встала. — Я просто хотела сказать правду. И ещё...
Она достала из сумки старую фотографию.
— Вот. Мы с Галкой, 1982 год. Ей 25, мне 25. Посмотри — мы почти одинаковые. Но на неё смотрят, а на меня нет.
Лена взяла фотографию. Две молодые девушки, обе красивые, обе улыбаются. Похожи, но тётя Галя действительно светлее — и не внешне, а... внутренне.
— Я всю жизнь с этим жила. С тем, что я хуже. И вместо того, чтобы стать лучше... я делала всех вокруг хуже. Тебя тоже.
Лена положила фотографию на стол.
— Мам, а теперь-то зачем всё это? Прошло сорок лет.
— Потому что не хочу, чтобы ты, как я, жила с этой злостью. На меня. На себя. На жизнь. — мама надела пальто. — Живи своей жизнью, Ленка. Не моей. Я её прожила плохо. Ты можешь лучше.
Пошла к двери. Лена встала, пошла следом.
У двери мама обернулась:
— Я люблю тебя. Всегда любила. Просто... не умела это показать правильно.
Лена стояла, смотрела на мать. Старую, сломленную, несчастную женщину, которая всю жизнь завидовала.
— Мам.
Вера Ивановна замерла.
— **Я не прощаю тебя.** Не сейчас. Может, не прощу никогда. Но... спасибо, что сказала правду.
Мама кивнула. Глаза мокрые.
— Это честно.
Вышла. Лена закрыла дверь. Стояла в прихожей. Слышала, как за дверью мама всхлипывала, потом шаги по лестнице вниз.
Телефон завибрировал. Сообщение.
От Димы: "Лена?! Конечно помню! Думал о тебе иногда, хотел написать, но не смел. Как дела? Может, встретимся? Я в городе, работаю в торговой компании менеджером. Свободен, если что. Напиши."
Лена прочитала. Перечитала. Улыбнулась — первый раз за неделю.
Написала: "Давай встретимся. Суббота, 12 дня, кафе на Советской устроит?"
Отправить.
Ответ пришёл мгновенно: "Отлично! Жду."
Лена положила телефон. Пошла на кухню, выключила плиту. Села за стол. Смотрела на фотографию — мама и тётя Галя, молодые, улыбающиеся.
Взяла фото, перевернула. На обороте мамин почерк, выцветший: "Я и Галка, выпускной, мы были счастливы".
Лена положила фотографию в карман. Не знала зачем. Просто взяла.
***
Суббота. Лена встала в девять утра. Долго выбирала одежду — обычно надевала что попало. Надела джинсы и свитер, который купила год назад, но ни разу не носила. "А вдруг не к месту", — думала тогда.
Красилась — чуть-чуть. Губная помада, тушь.
Смотрела в зеркало. 42 года. Морщинки у глаз. Седые волосы на висках. Но глаза... другие. Не испуганные.
В половине двенадцатого вышла из дома. До кафе 20 минут пешком. Шла медленно, не торопилась.
По дороге прошла мимо цветочного киоска. Остановилась. Смотрела на цветы.
Купила букет тюльпанов — жёлтые, 8 штук, 400 рублей. Треть того, что осталось до зарплаты.
Пошла на кладбище — оно по пути, в 10 минутах ходьбы от кафе. Нашла могилу: "Соколова Галина Ивановна, 1956-2020".
Положила тюльпаны. Стояла молча.
— Прости, тётя Галя, — сказала вслух. — Я не знала. Теперь знаю. И... спасибо, что написала правду. Это помогло.
Постояла ещё минуту. Потом развернулась, пошла к кафе.
У входа стоял мужчина — высокий, в очках, седина на висках, но улыбка та же, что 22 года назад. Дима.
Он увидел её, помахал.
Лена подошла. Они стояли, смотрели друг на друга.
— Привет, — сказал Дима.
— Привет.
— Ты не изменилась.
— Изменилась. — улыбнулась. — Просто ты давно меня не видел.
— Зайдём?
— Да.
Они вошли в кафе. Сели у окна. Официантка принесла меню.
Лена смотрела в окно — март, серое небо, ветер гнал по асфальту старые листья. Весна скоро. Всё скоро будет по-другому.
Может, с Димой что-то получится, а может — нет. Может, простит мать когда-нибудь, а может — нет. Может, найдёт новую работу, а может — так и будет учительницей до пенсии.
*Но впервые за 42 года это её жизнь. Её выбор. Её ошибки, если будут.*
— О чём думаешь? — спросил Дима.
— О том, что хорошо, когда можешь начать заново.
— Согласен. — он улыбнулся. — Давай начнём?
— Давай.
Они открыли меню.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇