Скрип двери был похож на стон. Алиса толкнула ее плечом, и та, нехотя, подалась внутрь. Пахло пылью, краской и забвением. Это была не просто комната, это была пещера, убежище, найденное по объявлению, которое кричало отчаянием: «Сдается б/у мастерская, без удобств, дешево». Удобств ей было не нужно. Ей нужны были стены, которые не предадут, и пространство, где можно выть.
Она бросила на пол сумку с немытыми контейнерами из-под еды и потерла виски. День подходил к концу, а с ним заканчивалась и ее «нормальная» жизнь — та, что видят другие. Днем она была Алисой, инструктором по йоге. Улыбчивой, гибкой, проповедующей гармонию и дзен. Она растягивала чужие тела, пока ее собственная душа была сжата в тугой, болезненный комок.
Вечера принадлежали ей. Настоящей ей.
Она подошла к самому большому холсту, прислоненному к стене. Он был почти с нее ростом. Грунтовка легла неровно, создавая шершавую, рельефную поверхность. Алиса взяла мастихин — стальную лопатку — и с сильным нажимом швырнула на холст комок темно-бордовой краски. Он размазался, как запекшаяся кровь.
Потом пошла охра. Черная, как ночь после предательства. Она втирала ее в холст, смешивала с бордовым, получая грязный, тяжелый тон. Она не писала, она выскабливала. Выпускала наружу то, что годами копилось внутри.
Их было трое. Три мужчины, оставившие после себя не воспоминания, а долги и шрамы.
Первый, Сергей. Романтик с душой поэта и руками вора. «Алис, ты мое вдохновение! — говорил он, обнимая ее. — Твое тело — это храм, а я его смиренный служитель». Он служил так усердно, что уговорил ее оформить на его имя кредитку. «Для наших общих путешествий!» Через месяц он исчез, а смс от банка вежливо напомнило ей о «путешествии» в минус двести тысяч.
Второй, Дмитрий. Предприниматель. Сухой, прагматичный. Он восхищался не ее телом, а ее дисциплиной. «С такой женщиной, как ты, можно горы свернуть. Давай свернем? У меня есть проект, гениальный». И она, одурманенная верой в него и в себя с ним, вложила в этот «проект» все свои скромные сбережения. Проект лопнул, Дмитрий испарился, как будто его и не было.
Третий… Его имя до сих пор обжигало, как раскаленное железо. Максим. Он не сыпал комплиментами. Он молча держал ее за руку, когда ей было плохо. Он приносил чай с лимоном, когда она простужалась. Он знал все ее страхи и говорил, что они делают ее настоящей. Она, одурев от счастья, наконец-то расслабилась. Позволила крепостным стенам рухнуть. И он вошел в эту незащищенную душу и разграбил ее дотла. Оказалось, у него есть жена. И двое детей. И он просто «отдыхал» с ней от семейных будней. На ее немой вопрос в глазах он лишь пожал плечами: «Ну ты же взрослая девушка. Не могла не понимать».
После него что-то в ней сломалось окончательно. Не треснуло, а сломалось.
Она провела мастихином по холсту, оставляя грубую, белую борозду — шрам. Ее искусство стало ее терапией. Оно было уродливым, мрачным, агрессивным. Но в этом был единственный способ не сойти с ума.
Прошло полгода. Мастерская была завалена картинами. Они смотрели со стен призрачными, искаженными лицами, кричали кровавыми абстракциями. Однажды ночью, после третьей чашки холодного кофе, Алиса, рыдая, сфотографировала свою последнюю работу — «Эпитафия доверию». На холсте была изображена одинокая женская фигура, падающая в черную бездну, а из ее распахнутой груди вырастали руки, которые сами же тянулись к ней, чтобы столкнуть.
В порыве саморазрушения она залила фото в закрытую группу для современных художников «Без купюр». Подписала: «Остатки после пожара». Выключила телефон и уснула тяжелым, пьяным от слез сном.
Утром ее разбудил звонок. Незнакомый номер.
— Алло? — прохрипела она.
— Здравствуйте, это Артем Волков, — представился приятный бархатный голос. — Я владелец галереи «Волк». Я видел вашу работу. Это... потрясающе. Где можно увидеть остальное?
Алиса, не веря своим ушам, бормотала что-то невнятное. Через два часа он был в ее мастерской. Высокий, ухоженный мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем пальто. Он ходил среди ее картин, и его лицо было невозмутимым, но глаза горели холодным, хищным огнем.
— Феноменально, — произнес он наконец. — Такая raw energy. Голая боль. Это именно то, чего жаждет рынок. Устал от гламурной мишуры. Ему нужно настоящее.
— Настоящее? — усмехнулась Алиса. — Так это и есть мое настоящее. Боль, предательство, одиночество.
— Идеально, — не моргнув глазом, согласился Артем. — Мы делаем персональную выставку. Название... «Анатомия разбитого сердца». Вы будете новой сенсацией.
Так началась ее новая жизнь. Выставка стала событием. Критики писали о «голосе поколения», о «манифесте боли». Ее картины продавались за безумные деньги, которых она никогда в жизни не видела. Она расплатилась со всеми долгами, купила себе нормальную еду и даже новое пальто.
И, как мухи на мед, слетелись мужчины. Состоятельные, влиятельные, из мира искусства. Они говорили ей комплименты, приглашали в дорогие рестораны.
Был коллекционер Стас, который смотрел на нее, как на редкую бабочку, которую нужно пришпилить к стене в своей коллекции.
— Твоя энергия меня заряжает, Алиса, — говорил он, сжимая ее руку. — Ты как дикий зверь. Я помогу тебе выплеснуть эту энергию в нужное русло.
Был галерист из Парижа, Пьер. Он восхищался ее «непричесанным талантом».
— Моя дорогая, ты — бриллиант, но неограненный. Позволь мне стать твоим ювелиром. Мы покорим Европу.
Они видели в ней не Алису. Они видели «бренд». Дикую, необузданную природу, которую можно приручить, упаковать и выставить на продажу. Ее боль стала их маркетинговым ходом. И в этом была та же старая история: ее снова хотели использовать. Только теперь плата была не деньгами с ее кредитки, а ее душой.
Самым настойчивым оказался тот самый Артем Волков. Он стал ее тенью, ее импресарио, ее тюремщиком. Он организовывал ей встречи, интервью, вечеринки. И на одной из таких вечеринок, в лофте с панорамными окнами, он отвел ее в сторону.
— Алиса, пришло время сделать следующий шаг, — сказал он, держа в руке бокал шампанского. — У меня на тебя грандиозные планы. Контракт на три года. Эксклюзивно с моей галереей. Я гарантирую тебе финансовую независимость на всю жизнь.
Он назвал сумму. У Алисы перехватило дыхание. Это были деньги, которые решали бы все ее проблемы раз и навсегда.
— Но есть одно условие, — его голос стал тише и жестче. — Твои работы... они великолепны, но слишком мрачны. Рынок любит, когда боль подают с эстетикой. Немного смягчи палитру. Добавь света. Назови серию, например, «Исцеление». Людям нравится верить в хэппи-энды.
Алиса замерла.
— Ты хочешь, чтобы я... подделала свои чувства? — прошептала она.
— Я хочу, чтобы ты стала профессионалом, — поправил он. — Ты выплеснула свою боль. Прекрасно. Теперь пора превратить это в стабильный бизнес. Я предлагаю тебе партнерство. Полную поддержку. И... — он сделал паузу, положил руку ей на плечо, — я могу предложить тебе не только деловые отношения. Мы могли бы быть великой командой.
Она смотрела на его ухоженное лицо, на его дорогие часы, и ее тошнило. Это была та же ловушка, что и с Максимом, только здесь ценой была не ее любовь, а ее творчество. Ей снова предлагали продать душу. Обменять свои честные, окровавленные шрамы на блестящую, удобную для всех упаковку.
— Дай мне ночь подумать, — выдавила она, отстраняясь от его прикосновения.
Галерея была пуста. Ночные огни города пробивались сквозь высокие окна, выхватывая из темноты призрачные силуэты картин. Алиса шла по паркету, и ее шаги гулко отдавались в тишине.
Она остановилась перед «Эпитафией доверию». Перед той самой картиной, с которой все началось. Она смотрела на эту падающую фигуру, на эти предательские руки, и вдруг поняла. Она больше не была той женщиной. Та женщина падала в бездну. А та, что стояла сейчас здесь, в тихой галерее, — она уже упала. Она ударилась о дно. И она выжила.
Эти картины были не криком о помощи. Они были свидетельством. Доказательством того, что она прошла через ад и осталась собой. Эти шрамы на холсте были не ее слабостью. Они были ее силой. Ее броней. Ее правдой.
Продать это? Смягчить? Сделать «удобной»? Это было бы самым страшным предательством по отношению к себе.
Она достала телефон. Набрала номер Артема. Он снял трубку сразу, голос был бодрым, уверенным.
— Алиса? Я тебя слушаю.
— Артем, я не подпишу контракт, — сказала она четко, без дрожи в голосе.
В трубке повисло молчание.
— Ты понимаешь, что отказываешься от всего? — его голос потерял всю бархатистость, став холодным и металлическим. — Без меня ты снова станешь никем. Нищей художницей в занюханной мастерской.
— Возможно, — согласилась Алиса. — Но я останусь собой.
Она положила трубку. Тишина снова поглотила ее, но теперь она была не давящей, а мирной.
На следующий день она пришла в свою старую мастерскую. Она посмотрела на деньги, которые успела заработать. Их хватило бы на годы безбедной жизни. Но у нее был другой план.
Она нашла в интернете объявление о сдаче в аренду просторного помещения в неблагополучном районе. Дешево. Она сняла его. Покрасила стены в белый цвет, купила дешевые мольберты, краски, кисти. Потом она разместила одно-единственное объявление: «Бесплатная арт-студия для девушек, которые хотят залечить душевные раны. Опыт не нужен».
Они пришли. Сначала одна — застенчивая девушка с синяками под глазами, которая не могла говорить о своем насильнике. Потом другая — обманутая жена, оставшаяся с ребенком и без гроша. Потом третья.
Алиса не учила их живописи. Она просто давала им краски и говорила: «Просто вывали это наружу. Всю свою боль, злость, страх. Пусть это будет уродливо. Это ваша правда. И она имеет право на существование».
Она смотрела, как они, сжав в белых пальцах кисти, робко, а потом все яростнее, швыряли краску на холст. И в их глазах она видела то же отчаяние, что когда-то было в ее собственных. И то же робкое облегчение, когда боль, наконец, находила выход.
Однажды вечером, заваривая чай для своих подопечных, Алиса поймала себя на мысли, что она... спокойна. Она была одна. У нее не было мужчины. Не было миллионов на счету. Но у нее было дело, которое наполняло ее смыслом. Ее собственная крепость, построенная не из страха и недоверия, а из сострадания и принятия.
Она подошла к окну своей новой, скромной студии. Шел снег. Она была одна, но ее одиночество больше не было проклятием. Оно было выбором. И в тишине своего сердца она больше не слышала плач той девушки, которая верила в любовь. Та девушка нашла в себе силы не просто выжить. Она нашла в себе силы помочь выжить другим.