Отвержение ребёнка соседями, особенности развития и буллинг сталкиваются с материнской защитой, тревогой и переменами, когда пожар и спасение ребёнка раскрывают, кто на самом деле умеет быть рядом.
Я спускалась за хлебом в субботу утром и замерла на лестнице.
На каждой двери – белый лист с распечатанным текстом "ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ПОЖАРЕ". На стене первого этажа красным маркером – здоровенная надпись "ВЫХОД →". А у входной двери стоит наш огнетушитель. Тот самый, что пять лет пылился в прихожей.
Поднялась домой. Максим сидит за компьютером, довольный.
— Макс, это ты развесил эти листовки?
— Да! Мам, я вчера прочитал статью про пожар в Красноярске. Там семь человек погибло, потому что не знали, как эвакуироваться. Я решил, что наш подъезд должен быть готов. Я все правильно сделал, по инструкции МЧС.
Внутри всё оборвалось.
— Ты что, с ума сошел?! Кто тебе разрешил?!
— А зачем разрешение? Это же безопасность! Мам, ты не понимаешь – люди могут погибнуть!
— Максим, сними немедленно! Соседи подумают, что ты...
— Что? Забочусь о них? Так и есть!
Я схватила пакет и побежала вниз срывать листовки. На втором этаже – Елена с дочкой Викой.
— Ольга, это ваш сын изгадил подъезд?
— Простите, я сейчас все уберу...
— Да что с ним не так?! Он ночью это делал, что ли? Вика утром испугалась – думала, пожар случился!
— Он не хотел... Он просто переживает за безопасность...
Сверху – шаги. Светлана спускается с четвертого этажа. Лицо каменное.
— Ольга Викторовна, мы должны поговорить. Срочно. Собрание сегодня в шесть вечера, у меня. Все жильцы придут.
Максим сидел за столом. Не ел. Я пыталась объяснить:
— Макс, ты должен понимать – нельзя просто так лезть к людям с советами. Это их личное пространство.
— Но я не к ним лез! Я в подъезде, это общее место!
— Ты испугал детей. Вику напугал.
— Чем я ее напугал? Информацией о пожаре?
— Ты написал на стене маркером! Это же вандализм!
Молчание. Потом тихо:
— Я думал, я делаю правильно. Хотел помочь.
Я закрыла лицо руками. Господи, ну почему он не может быть как все?
— Я знаю, солнце. Но они не поймут. Сегодня будет собрание. Меня вызывают как на суд.
— Не ходи. Скажи, что занята.
— Нельзя. Если не пойду, будет еще хуже.
В квартире Светланы собралось человек восемь. Она, муж Виктор, Елена, еще трое соседей. Борис Петрович со второго этажа не пришел.
Светлана начала:
— Итак, мы все понимаем, зачем собрались. Подъезд изуродован. Кто будет смывать эту надпись со стены?
— Я уже смыла, – выдавила я. – Сегодня днем. Купила растворитель за свои деньги.
— А листовки? Вы представляете, как мой муж испугался, когда увидел "ПОЖАР" на двери?
Виктор кивнул:
— Я думал, горим уже. Чуть сердце не прихватило.
— Там написано "правила при пожаре", а не "пожар"...
Елена перебила:
— Ольга, ваш сын неадекватный. Это нужно признать. Нормальные дети так не делают.
— У него особенности развития. Синдром Аспергера. Он не понимает некоторые социальные вещи...
— Вот именно! Не понимает! А что дальше? Завтра что выкинет?
Мужчина из седьмой квартиры:
— Может, вам в специальную школу его отдать? Там хоть присмотр будет.
Щеки горели.
— Он учится в обычной школе. Хорошо учится. Просто иногда... делает что-то не подумав.
— Не подумав? Он ночью по подъезду ходил с маркером! Это же запланированная акция была!
Меня прорвало. Я встала:
— Хватит. Он ребенок. Он хотел помочь. А вы устроили суд.
— Мы хотим порядка!
— Ваш порядок – это чтобы все молчали и не высовывались? Да, мой сын не такой, как все! Но он не опасен!
Я вышла, хлопнув дверью. Руки тряслись.
Утром открыла чат "Подъезд 3". Сорок семь непрочитанных.
"Мать этого мальчика вела себя агрессивно. Отказывается признавать проблему" – Светлана.
"Я своим детям запретила с ним общаться. Боюсь за их безопасность" – Елена.
"Предлагаю написать коллективную жалобу в опеку" – Виктор.
"Поддерживаю. Может, мать до сих пор не лечит его".
Слезы текли сами. Максим зашел на кухню:
— Мам, ты плачешь?
— Нет, просто... устала.
— Из-за меня?
Я не нашлась что ответить. Он сел рядом:
— Прости. Я правда не хотел проблем. Просто думал, что делаю важное дело.
Я обняла его. Мой странный мальчик, который не умеет врать и не понимает, почему нельзя заботиться о людях.
Вечером в понедельник выносила мусор. У почтовых ящиков – Борис Петрович, худой старик с седыми усами.
— Ольга Викторовна, здравствуйте.
— Добрый вечер, Борис Петрович.
— Я слышал про собрание. Не пошел – здоровье не то. Но хочу сказать: ваш мальчик молодец.
Я уставилась на него:
— Что?
— Эти листовки. Правильные листовки. Я сам военным медиком служил – знаю, как люди в панике ведут себя. Если бы все такие памятки читали, меньше бы жертв было.
— Но он же разрисовал стену...
— Стена? Ерунда. Главное – он думал о людях. Редко такое встретишь. Передайте ему: старый служака одобряет.
Борис Петрович ушел к себе. А я стояла с пустым пакетом и впервые за эти дни улыбнулась. Хоть кто-то сказал что-то хорошее о Максиме.
Во вторник Максим вернулся из школы мрачный. Бросил рюкзак, лег на кровать лицом к стене.
— Что случилось?
— Ничего.
— Макс, я вижу – что-то не так.
Молчание. Потом:
— Светлана написала нашей классной. Рассказала про листовки. Теперь все в классе знают. Смеются.
Я села рядом, погладила по спине. Он не оттолкнул – редкость, обычно не любит прикосновений.
— Макс, ты же знаешь, что ты хороший?
— Знаю. Но это неважно, если все считают меня странным.
Ночью в среду не могла уснуть. Села на кухне с телефоном. Открыла чат "Подъезд 3" и написала:
"Светлана, вы написали классному руководителю моего сына. Зачем? Чтобы его травили еще и в школе? Максим – ребенок с особенностями, но он не опасен. Он хотел помочь. А вы превратили его в изгоя. Стыдно".
Отправила. Сердце колотилось.
Через минуту ответ:
"Ольга Викторовна, если вы не можете контролировать своего ребенка, это ваша проблема. Мы имеем право знать, с кем живем в одном подъезде. И школа тоже должна знать".
Я написала:
"Завтра пойду в опеку сама. Объясню, что у меня нормальная семья. И если вы продолжите травлю, я напишу заявление о клевете".
Блеф. У меня тридцать пять тысяч зарплаты, восемь тысяч алиментов когда муж не забывает. Минус коммуналка, еда, проезд – остается пять тысяч. Какой адвокат?
Но молчать я больше не могла.
В пятницу утром Максим собирался в школу. Я протянула ему бутерброд:
— Сегодня вечером придешь сразу домой?
— Угу.
— Макс, не переживай. Мы справимся.
Он кивнул, не глядя в глаза. Я проводила его взглядом из окна – шел по двору, сутулился, рюкзак на одном плече.
Мне хотелось выбежать, обнять, сказать, что все будет хорошо.
Но я не была уверена, что это правда.
Возвращалась с работы в половине шестого. Еще издалека увидела толпу у подъезда.
Дым.
Черный, густой, валит из окна второго этажа.
Побежала. Люди кричали, снимали на телефоны. Елена стояла посреди двора и рыдала:
— Данила там! Мой сын там! Он спал, я выбежала за Викой в магазин, думала, вернусь через пять минут! Боже, он там!
Светлана пыталась ее успокоить:
— Пожарные сейчас приедут...
— Не успеют! Он задохнется!
Виктор попытался зайти в подъезд. Отшатнулся, закашлялся. Дыма было слишком много.
И тут из подъезда выбежал Максим.
Я не сразу поняла, что это он.
Лицо в саже. Согнувшийся. Кашляет так, что задыхается.
На руках – Данила.
Завернутый в мокрое одеяло. Живой.
Максим опустил мальчика на землю. Елена бросилась к сыну:
— Данила! Данилочка!
Данила плакал, но дышал. Максим сгибался пополам от кашля. Я подбежала:
— Макс! Ты что наделал?!
Он еле говорил:
— Я... увидел дым... Вспомнил... что Данила мог быть дома... Зашел через черный ход... дверь квартиры была не заперта... Он спал... Я его накрыл мокрым одеялом... как в инструкции... и вынес...
Подъехала скорая. Потом пожарные. Медики забрали Данилу и Максима.
Я стояла и смотрела, как увозят моего сына.
Руки тряслись. Внутри – месиво из ужаса (мог погибнуть), гордости (спас ребенка), злости (зачем полез в огонь), любви (мой мальчик, мой странный, правильный мальчик).
Рядом появился Борис Петрович. Тихо сказал:
— Правильные у вас листовки были, Ольга Викторовна. Мальчик прочитал и запомнил.
В больнице Максима продержали три часа. Легкое отравление дымом, опасности нет. Выпишут завтра утром.
Я сидела рядом с кушеткой, держала его за руку. Он лежал бледный, но спокойный.
— Мам, я знаю, ты сердишься.
— Нет. То есть да. То есть... Я не знаю, что чувствую, Макс.
— Я не думал. Просто побежал. Вспомнил, что в той статье писали – у тебя есть две минуты, не больше.
— Ты мог погибнуть.
— Но я не погиб. И Данила тоже.
Я положила голову ему на грудь. Слушала, как бьется сердце.
Живое. Мое.
— Макс, обещай мне – никогда больше так не делай.
— Не обещаю. Если придется, сделаю опять.
Я подняла голову. Посмотрела на него. Он был серьезный.
И я поняла – он такой. Он не может пройти мимо, не может "не высовываться".
И я больше не хочу, чтобы он менялся.
— Хорошо. Тогда хотя бы будь осторожнее.
На пороге – медсестра:
— К вам посетители.
Вошла Елена. Глаза красные, руки трясутся. Подошла к Максиму, упала на колени у кушетки:
— Спасибо. Спасибо тебе. Прости меня. Я была неправа. Ты спас моего сына.
Максим смущенно:
— Я просто сделал то, что нужно было.
Елена плакала. Я молчала. Прощала ли я ее? Не знала. Но сейчас это было неважно.
Через десять минут она ушла. Максим заснул. Я сидела рядом, смотрела в окно.
На телефоне – пятнадцать пропущенных от Светланы.
Я не открывала. Положила телефон экраном вниз.
Завтра заберу сына домой. Соседи, возможно, извинятся. Возможно, нет. Максим останется таким же – прямолинейным, навязчивым, странным.
Но он будет знать, что мама на его стороне.
Всегда.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇