1916 год. Дания. Режиссер Август Блом. В ролях: Олаф Фонсс, Карл Лауритцен, Эбба Томсен, Йоханне Фриц-Петерсен.
Время апокалипсиса: 1916 год
Причина апокалипсиса: падение кометы
Масштаб апокалипсиса: вся планета
Сегодня вас ждёт особенный текст, праздничный, можно сказать, материал. Рождественский, или даже лучше. Потому что посвящен он первому постапокалиптическому фильму в истории. Мы, наконец, добрались до источника жанра.
На рубеже XIX и XX веков такое происходило чуть ли не ежедневно. Новорожденный кинематограф стремился охватить всё и сразу. Первая комедия («Политый поливальщик», 1895), первый хоррор («Замок дьявола», 1896), первый детектив («Приключения Шерлока Холмса», 1900), первая фантастика («Путешествие на Луну», 1902), первый вестерн («Большое ограбление поезда», 1903).
Первый постапокалипсис появился в 1908-м и был снят по мотивам первого литературного произведения на тему гибели цивилизации (если не считать Библию) – «Последнего человека» Мэри Шелли. Но времена были неспокойные, а эти первые фильмы – субтильны и хрупки, как грудные младенцы. В череде войн и революций пленка с «Последним человеком» была утрачена. Не сохранились и два следующих протопостапокалиптических фильма – бразильские короткометражки «Комета» (1910) и «Возвращение кометы» (1916).
В том же 1916-м пальма первенства в жанре перешла к датскому художественному фильму с лаконичным названием Verdens Undergang, в смысле «Конец мира». Также как исчезнувшие латиноамериканские пленки, он был посвящён прилёту кометы. Вот только длился уже не пять, а целых 77 минут. И по праву мог считаться одним из первых полнометражных фильмов в истории.
Дания, которая смогла позволить себе такую роскошь, тогда находилась на пике своего кинематографического могущества. В начале 1910-х у них там был «золотой век кино». За сотню лет до Николаса Виндинга Рефна и Ларса фон Триера датские фильмы безраздельно властвовали в европейских кинотеатрах и всерьёз соперничали с Голливудом. Во многом это было связано с деятельностью директора первой в стране киностудии Августа Блома.
Блом принял бразды правления Nordisk Film в 1911-м, а в 1913-м снял «Атлантиду», не первый, но один из важнейших в истории фильм-катастрофу. За год до этого утонул «Титаник», все просвещённые жители планеты очень переживали по этому поводу, и «Атлантида» стала первой попыткой творческого осмысления той трагедии. Хотя не все воспринимали её только лишь как художественный акт. В Норвегии, например, датскую премьеру запретили к показу, поскольку власти посчитали попытку нажиться на человеческом горе кощунством.
Следующую такую попытку Блом предпринял три года спустя. Нового масштабного кораблекрушения за это время не случилось, и режиссёр обратился к событию более раннему, но, в известном смысле, более знаменательному – прилёту кометы Галлея.
Визиты этой кометы в Солнечную систему традиционно вызывали панические настроения у населения. И 1910-й, в котором комета приблизилась к Земле в очередной раз, не стал исключением. Газеты раздули сенсацию из гипотезы о том, что хвост кометы якобы содержит ядовитый газ (это, кстати, возможно, одна из первых конспирологических теорий в истории). Люди по всему миру начали бояться, что Земля «отравится», атмосфера «загорится» и наступит конец света. В Париже продавали «антикометные пилюли» и маски для защиты от «ядовитых паров». В США — бутыли с «чистым воздухом», «антикометные зонтики» и даже «страховки от конца света». Русская православная церковь призывала всех верующих и неверующих покаяться, пока не поздно. Газетные заголовки пестрели сообщениями о самоубийствах и массовой панике — особенно в сельской местности. Короче говоря, ажиотаж был таков, что грех не воспользоваться.
Конфликт города и деревни, богатых и бедных, материалистов и мистиков на фоне прилёта кометы и стал основой сюжета «Конца мира». Он начинается на угольных рудниках, в шахтёрском поселке, где две дочери владельца шахты (Олаф Фонсс) готовятся к визиту в их дом нового священника (Фредерик Якобсен).
Во время визита священнослужителя происходит представление персонажей и выясняется, что сестры совсем не похожи характером (дизайнеры фильма отражают этот момент с помощью одежды девушек: хорошая в белом, плохая носит черное). Младшая Эдит (Йоханне Фриц-Петерсен) набожна и благочестива, а старшая Дина (Эбба Томсен) собирается замуж за Флинта, местного шахтёра (Торлейф Лунд), но тайно встречается с Форманом, ушлым коммерсантом из Копенгагена (Карл Лауритцен).
Поругавшись из-за этого с отцом, Дина сбегает из дома и уезжает в столицу, вызывая большой скандал. Отец проклинает «дочь-потаскушку», Флинт остаётся ни с чем, но таит обиду на подлеца Формана и заодно вообще всех городских и богатых.
Через пять лет Дина живёт в роскошном особняке, одевается в меха и мечтает о жемчужном ожерелье, ведь Форман сделал карьеру и теперь работает на бирже. А Эдит ухаживает за старым и больным папой и собирается замуж за простого моряка по фамилии Реймерс (Альф Блючестер).
Однако девичьим мечтам не суждено сбыться. Пронырливый Форман через свои обширные связи узнаёт, что к Земле приближается комета: скоро она войдёт в атмосферу, вызовет землетрясения, извержения, наводнения и цунами и уничтожит всё живое на планете.
Через пару дней об этом уже трубят все газетчики, на улицах паника, а на бирже — обвал. И только Форман сохраняет олимпийское спокойствие, скупая по дешевке акции банков и промышленных предприятий. Ведь у него есть план. Он распространяет через своего знакомого главного редактора фейковую новость о том, что комета пройдёт мимо Земли и светопреставления не будет. После выхода утренних газет обвал на бирже прекращается, курс снова идёт вверх, Форман всё продаёт и превращается в миллионера.
Набив чемоданы золотом, злодейский капиталист садит в карету жену и возвращается в её родное селенье, шахтёрский городок. Зачем — пока непонятно. Это вообще главный сюжетный твист истории. К папе супруги не заходят, а нанимают самый роскошный дом и устраивают первый в мировом кинематографе пир во время чумы. На Землю уже начинают падать первые метеориты — обломки входящей в атмосферу кометы, а в доме у Формана дамы танцуют фокстрот, стюард разливает огонь по бокалам, и дальше всё как в песне.
Однако главную опасность для жирующих на народном горе буржуев представляет не падающий с неба огненный дождь, а восставший пролетариат. Мстительный Флинт узнаёт о возвращении в поселок бывшей невесты и подговаривает товарищей-шахтёров напасть на гуляющих, как в последний раз, богачей, чтобы хотя бы перед лицом Армагеддона восстановить справедливость и навалять проклятым капиталистам. С криками «бей богатых» толпа шахтёров с винтовками и ломами врывается в банкетный зал прямо в разгар выступления танцовщиц.
В завязавшейся перестрелке бедняжка Дина ловит шальную пулю, а Форман сбегает в потайную дверь в глубинах дома. Тут и открывается его тайный план: из дома в шахты под городком ведёт тоннель, только там по расчётам Формана можно будет надёжно укрыться и переждать падение кометы. Правда, расчётливый коммерсант не учёл, что наблюдательный Флинт опять проследил за ним и уже крадётся по тоннелю с винтовкой наперевес, чтобы воздать олигарху по заслугам.
Обещанные огненный дождь и цунами начинаются как раз в тот момент, когда история о кровной мести достигает кульминации. Океаны выходят из берегов и опустошают прибрежные территории. То, что не утонуло, горит в пожарах, вызванных падением метеоритов. А Форман и Флинт задыхаются от испарений ядовитых газов — видимо, от того самого отравленного хвоста кометы.
Через несколько минут в живых остаётся только благочестивая Эдит. У неё не было никакого плана, она не устраивала обвал на бирже и не оборудовала себе подземное убежище, а просто молилась. Как только начался апокалипсис и в её дом сквозь окна и двери хлынула вода, она забралась на стол и принялась бить поклоны.
Там же на следующее утро её и нашёл священник, который плыл мимо на лодке. Монах отвёз Эдит в какую-то пещеру и оставил, видимо, чтобы отправиться на поиски других выживших. А несчастная девушка огляделась и обнаружила неподалёку церковь с высоченной колокольней.
Забравшись на самый верх, бедняжка принялась бить в церковный колокол. И через пару минут на зов приплыл её дорогой Реймерс — его корабль затонул, он долго пытался найти сушу, и только гул колокола в тумане спас его от верной гибели. Чудом обретя друг друга, влюблённые обнимаются, а потом встают на колени и поднимают глаза к небесам.
Можно было бы назвать всё это — выживут только любовники, но не получается: негодяй Форман и потаскушка Дина тоже любили друг друга. Можно было бы заключить, что спаслись только истинно верующие, но и это не вполне верно — до последней сцены моряк Реймерс никому не молился. Впрочем, отрицать генеральный христианский месседж картины было бы довольно глупо. Фильм активно продвигает услуги церквей и храмов и призывает зрителей покаяться, совсем как РПЦ.
Забавно, что наряду с откровенной религиозностью «Конец мира» ещё и кино с явственно левым уклоном. Похоже, что тезис «хочешь быть богатым – зарабатывай на бедных», был распространен в Европе и в начале прошлого века. В России же, где большевизм всегда шёл в комплекте с атеизмом, это выглядит особенно любопытно.
Сценарий этой киноленты сегодня вызывает улыбку: мотивация персонажей абсурдна, действия по большей части нет, зато в последние полчаса перед зрителями предстает целый ансамбль роялей в кустах. «Метеориты» и «огненный дождь» изготовлены из чего-то вроде горящих спичек, а «цунами» не тянет даже на небольшой шторм в ванной.
Это, разумеется, простительно. Это же первая ласточка. 1916 год. Тогда это и сравнить было толком не с чем. Звук ещё не изобрели, монтажные приемы в зачаточном состоянии, спецэффекты на уровне ярмарочных фокусов и дыма от костра за кадром.
Но несмотря на наивность сценария и режиссуры, в «Конце мира» уже было всё, что следующие сто лет будет составлять постапокалиптический канон. Дремучие народные массы, всеобщая паника, злодеи-капиталисты, спасение в вере и даже биржевое мошенничество и фейк-ньюс. Сотни режиссеров от Карпентера до Миллера, от Бергмана до Эммериха — сознательно или нет, будут повторять мотивы и использовать приемы, изобретенные Бломом.
А ведь тут есть ещё и фактура. Балтийское море 1916-го года — все такое же суровое, свинцовое и предвещающее бурю. Копенгаген — роскошный и декадентский, как витрина буржуазного благополучия накануне конца. Шахтёрская деревня — мрачная, как подземелье, где копится народное негодование.
Самое крутое тут, конечно, шахтерское восстание, революционный конфликт между богатыми и бедными, реализованный в кино и показанный европейской публике за год до Русской революции. Оказывается, злых капиталистов и благородных рабочих и крестьян придумали вовсе не голливудские сценаристы, прикормленные агентами Коминтерна, как спустя 50 лет будет утверждать сенатор Маккарти. И «призрак коммунизма» и впрямь бродил тогда по Европе, пугая местных буржуа и вызывая волнения среди городской бедноты.
За год до Великого Октября во вполне благополучной буржуазной европейской стране появляется реально пророческий фильм, предупреждение обо всех ужасных бедствиях, которые обрушатся на европейцев (хотя в основном, конечно, на русских) всего через несколько месяцев после премьеры. Блом, сам того не осознавая, заглядывает в бездну. Остается только гадать посмотрел ли берлинскую премьеру Verdens Undergang Володя Ульянов перед погрузкой в тот самый пломбированный вагон.
Удачного просмотра.